«Чив! Чи-во такое он выдумывает, — посмеялся старый воробей. — Ни-чи-во! Ничего особенного не случилось. Гусеница бежала по рельсам, — рассудительно говорил он. — Она только и умеет бегать по рельсам, а летать не умеет. Разве она может догнать настоящего воробья?»
И старый воробей засмеялся. А другие воробьи вдруг почувствовали себя обиженными: они, оказывается, попусту волновались за воробьёныша. С ним не могло случиться ничего страшного. Воробьи осуждающе смотрели на сконфуженного растрёпыша и, повторив хором: «Ну и фантазёр! Ну и трусишка!» — улетели.
Кирилл рассмеялся. Он хотя и не понимал воробьиного языка, но догадался, о чём они говорят. Ни о чём другом они и не могли говорить в этот момент. Ведь это было событие в их воробьиной жизни. Особенно в жизни воробьёныша-растрёпыша.
— Московский скорый пролетел, — сказал дядя Егор прямо над ухом Кирилла.
— Ой, — спохватился Кирилл, — а я и не успел посмотреть на него!
Смешно подумать, за воробьями и поезда не заметил. Оказывается, и обыкновенные воробьи интересны, а он-то раньше этого и не знал. Что, мол, на них глядеть: маленькие, серенькие, шумливые, ничего нет интересного.
А вот сегодня Кирилл даже забыл посмотреть из-за них на дальние поезда. И про цирк забыл. Воробьи ему своё воробьиное представление устроили и очень развеселили.
— Пойду домой, уже поздно, — сказал он.
— Приходи, когда захочется. Посмотришь на поезда, — пригласил его дядя Егор и спросил: — А отец всё с пчёлами?
— Да, — ответил Кирилл и сразу как-то поскучнел. Вспомнился ночной разговор с отцом.
Дядя Егор не понял, отчего так поскучнел вдруг Кирилл. Он не знал, что произошло тут неподалёку от разъезда с Тимошей и Кириллом. Не мог же Кирилл сказать ему об этом. Тогда б, наверное, и дружбе их конец.
Не давали ему покоя папины слова. Он казнил себя за свой поступок ещё больше, чем мама, и папа, и бабушка. Ведь близкие люди умеют прощать. А Кирилл сам себя не прощал.
— Кланяйся своим, — сказал дядя Егор.
Кирилл кивнул в ответ и заторопился. Велик летний день, да и он кончается. Пора домой.
Анюта и Гриша шептались о чём-то таинственно и подолгу. Как ни прислушивался Кирилл, не мог понять, о чём они шепчутся. Только заметил раз, что они вынесли из дому цветные карандаши, ножницы и клей и со всеми своими богатствами скрылись в зелёном дворце.
Любопытный Ай просунул сквозь ветки голову и обнаружил Анюту и Гришу. Это было открытие. Когда Ай смотрел на ракиту со своего гнезда, он и не подозревал, что там под ракитой кто-то прячется. Потому он и рассматривал удивлённо обнаруженных за ветками близнецов.
— Ай пришёл, — обрадовался Гриша и позвал: — Иди к нам, Ай!
Но аист только вертел головой, вытягивал шею, будто хотел высмотреть, чем тут занимаются люди. Он отступил, видно передумав идти в гости.
Ветки сомкнулись за ним, и снова образовалась зелёная стенка, которая шевелилась и покачивалась. А через стенку просвечивало солнце, и было очень светло.
Заглянул в зелёный дворец и Тимоша. Он всё утро читал книжку «Рикки-Тикки-Тави» я, когда прочитал, пошёл разыскивать Анюту с Гришей, чтобы им рассказать про книжку и показать картинки.
— Что вы тут делаете? — спросил он Анюту и Гришу, заметив, что они что-то рисуют и клеят.
— Иди сюда, — позвала его Анюта, — иди скорей! — И, выглянув сначала за живую зелёную занавеску, не подслушивает ли их Кирилл, заговорила шёпотом: — Мы подарок готовим маме: у неё скоро день рождения. Мы коробочку клеим. Она будет синяя, а по бокам цветы. Мы их сами с Гришей нарисовали. Пусть мама в эту коробочку складывает иголки и нитки, чтоб они не терялись.
Тимоша посмотрел на рисунки. Они были яркие и веселые. Красивая получится коробочка. Тёте Лизе понравится.
Он помолчал, подумал, а потом сказал:
— Знаете что, надо подарить тете Лизе куклу. У нее никогда не было кукол.
— Правда! — всплеснула от радости Анюта руками. — Я подарю ей свою куклу. Пускай мама радуется.
— Нет, — не согласился Тимоша. — Твоя кукла обыкновенная, из магазина. А тётя Лиза рассказывала про самодельную куклу. Помнишь, она рассказала, как бабушка сшила ей куклу. А потом они с тётей Лизой всё бросили и бежали из дому.
А кукла сгорела, когда Заячьи Дворики сожгли фашисты. Я помню, как тетя Лиза рассказывала… — И Тимоша предложил: — Давайте сошьём тёте Лизе куклу и подарим.
— Да! Да! — обрадовался Гриша. — Давайте сошьём!
Он вскочил, выбежал из зелёного дворца, пробежался по двору и вернулся. Когда Гриша очень радовался, он не мог оставаться на месте, тут же вскакивал и бежал. Пробежится немного и успокоится.
Бабушка говорит, это оттого, что он быстро на всё отзывается: он очень эмоциональный, радуется и печалится всегда сильно. Но печалей у него было совсем мало, он больше радовался.
Анюта побежала к бабушке попросить у неё толстую иглу, которая почему-то называлась цыганской, и ножницы. А цветные лоскутки у неё у самой были. Теперь, имея весь рабочий материал, можно было приниматься за работу: шить куклу.