Вскоре небо над Медвежьими Печами очистилось и выглянуло солнце. Кирилл подумал с обидой: «Я всё ждал, а они уехали. Если бы они остались, тогда б и представление не надо было отменять». Он уходил из сельского парка грустный. Как нарочно, всё для него плохо складывается, и дома и тут. Один раз в жизни приехал цирк и на вот тебе — уехал!
Домой возвращаться ему не хотелось. Было далеко еще до вечера, можно пойти куда-нибудь. И Кирилл решил пойти проведать ещё одного своего друга — дядю Егора, который живёт на разъезде в лесу, за Медвежьими Печами.
«Пойду на поезда погляжу», — решил Кирилл, чтобы найти себе какое-нибудь интересное занятие.
На разъезде, где живёт дядя Егор, поезда не останавливаются, а лишь замедляют ход. И тогда можно заглянуть в вагонное окно и увидеть за столиком незнакомых людей. Они все куда-то едут, торопятся. И покажется вдруг, что ты сам тоже куда-то уезжаешь. Может быть, в Москву, а то на Курильские острова, где вулканы и где растут необыкновенные растения, которых нет в здешних Брянских лесах.
Дядя Егор работает обходчиком на дороге. Живёт он в маленькой избушке, в лесу. Один. С виду он кажется хмурым. Но это только с виду. На самом же деле он любит, когда кто-нибудь забредёт к нему в его одинокую избушку, перекинется с ним словом.
Так вот однажды в грозу забрёл в его избушку и Кирилл. С тех пор, он приходит время от времени навестить дядю Егора и поглядеть на проходящие поезда.
Дядя Егор приветливо поздоровался с Кириллом и сказал:
— Сейчас скорый пройдёт на Москву.
— Я подожду, посмотрю, — обрадовался Кирилл.
Он тоже был немногословен с дядей Егором, который любил короткие разговоры — так, чтобы сказать только самое существенное. А не то лучше помолчать, если не находится поговорить ни о чём серьёзном.
Кирилл уселся на насыпи. На железнодорожном полотне суетились птицы, выискивая, что бы нм поесть. Здесь всегда можно найти что-нибудь съедобное: то кусок хлеба выбросит из окна пассажир, то остатки другой еды. Птица тут же налетит, выберет, что ей по вкусу.
Важно ступают вдоль дороги голуби дяди Егора. Они чувствуют себя хозяевами. Рядом прыгают всегда голодные воробьи. Они заискивают перед крупной птицей и при случае выхватывают у неё из-под клюва разные крохи.
Голуби едят неторопливо, не оглядываются поминутно. А воробьи суетливы, насторожены, им повсюду мерещится опасность. Они оглядываются, вскрикивают, бросаются с места на место.
Между рельсов бегает с открытым ртом воробьёныш, какой-то растрёпанный, непричёсанный, как Афонька, и очень неловкий. К нему то и дело подлетает воробьиха, маленькая, подтянутая, как физкультурница, и впихивает что-то съедобное в его раскрытый клюв. Конечно же, это мама. Ни у кого другого не хватило бы терпения всё кормить и кормить ненасытного воробьёныша. Он клюва' не закрывает. Где уж тут самой есть!
— Ну и обжора! — удивился Кирилл.
Но воробьёныша не сконфузили слова Кирилла. Он считал, что так и полагается жить. Откроешь клюв, а мама что-то вкусное положит. Тебе только и остаётся проглотить. Вот и не закрывай клюва, жди маму. Воробьёныш-растрёпыш ждал.
Тем временем мама-воробьиха накинулась на краюху подсохшего хлеба. Над краюхой уже трудилось с десяток воробьёв. Каждый отщипнёт по крошке и отлетит в сторону, пока не проглотит. И снова набрасывается на краюху, большую и общую.
Мама-воробьиха решила отнять общую краюху. Она бойко растолкала всех и вцепилась в краюху, пытаясь оттащить ее своему растрёпышу. До чужих ей дела нет.
Воробьи возмутились. Разве им тоже не хочется есть? Кусок большой, всем хватит. Они так распалились, расшумелись, что даже забыли, кто настоящий виновник. Все совестили друг друга, доказывая свою правоту, толкались. А один воробей наступил другому на ножку!
И никто не заметил, что на них надвигается чудовище, которое пыхтело, звенело, грохотало и было похоже сверху на великанскую гусеницу.
Воробьёныш-растрёпыш раньше всех услышал грохот и побежал. Размахивая крылышками, неловко и неуклюже бежал рядом с рельсами, забыв, что хотя и не очень хорошо, но всё-таки умеет летать. И что было бы безопасней отлететь в сторону, чем бежать по соседству с бегущим по рельсам чудовищем.
Вдруг всё стихло. Воробьёныш остановился, усталый и ошеломлённый всем происшедшим. К нему подлетела перепуганная воробьиха, которая думала, что больше никогда не увидит своего сына.
«Чуть-чуть он меня не догнал! Ох, я чуть жив! Но я жив! Жив!» — поняв, что он жив, обрадовался воробей.
«Жив, сынок! Жив! — подтвердила счастливая мама, оглядывая его со всех сторон. — Жив, и все пёрышки целы».
Налетели другие воробьи. Забыв про раздоры из-за краюхи, они сочувствовали, ахали, расспрашивали:
«Жив? Ты жив?»
«Жив! Жив!» — отвечает за него радостная мама.
«Сам не верю», — ликует воробьёныш. И рассказывает, ужасаясь, как чуть-чуть не догнало его чудовище.