На рассвете, когда ещё было прохладно, Анюта, Гриша и Тимоша пошли собирать клубнику.
Кириллу тоже хотелось пойти с ними, но его никто не позвал.
Скучно Кириллу одному дома. Мама с бабушкой ушли в школу — в сельской школе учителям всегда находится много дел даже в летнее время.
Папа — на пчельнике. Анюта с Гришей и Тимошей и те на работе. Только Кирилл оказался без дела.
Обидно Кириллу: младшие брат и сестра сторонятся его. Совсем ещё недавно он захлопывал перед ними дверь своей комнаты и кричал: «Уходите отсюда, вы мне мешаете!» А теперь держит дверь распахнутой: лишь бы заглянули к нему близнецы. А они не идут. И ничего не просят у него.
И папа на него обиделся. Утром не сказал «до свиданья», когда уходил на работу. И к себе его не позвал. К Каллистратычу тоже не пойдёшь после случая с Тимошей.
И почувствовал Кирилл себя в родном доме посторонним, не понимая, как это всё произошло. Эх, и правда получается: пропал человек не за синь-порох. Грустно Кириллу. Никогда в жизни ещё не было так грустно.
— Кирилл, ты дома? — сначала послышался голос Афоньки, потом показался и он сам. Как всегда, он не входил в этот дом, а подкрадывался, чтоб не встретиться с учительницами.
— Афонька! — обрадовался Кирилл. — Один ты у меня друг. Здравствуй!
— Чегой-то ты… — смущённо пробормотал Афонька, не понимая, отчего Кирилл так расчувствовался.
Раньше он так вот сильно ему не радовался. И не здоровался. Не было у них у обоих такой привычки. А тут «здравствуй» говорит. Чудно прямо. Он не стал расспрашивать, что произошло с Кириллом, а быстро проговорил:
— Пошли в деревню! Нынче там цирк приехал. Я видел, машины стоят со зверями. Идём, а то места все займут. Где мы тогда сядем?
— У, — обрадовался Кирилл, — бежим скорей!
И побежал вслед за Афонькой, хотя времени до начала представления было ещё много.
Летом в Медвежьих Печах концерты устраивались прямо под открытым небом в сельском парке. Там был когда-то просто лес, а теперь сельский парк, где по праздникам и в выходные дни можно было посмотреть представление или покачаться на качелях.
Иногда из города приезжали настоящие артисты. Они пели и ставили спектакли. Каждый вечер показывали в сельском парке кино.
А вот цирк ещё никогда к ним не приезжал. Поэтому смотреть представление зверей собрался народ даже из окрестных деревень. Взрослых-то почти не было — они ещё не управились с делами, — зато ребят, и маленьких и больших, было много.
Кирилл с Афонькой устроились прямо перед самой сценой, нетерпеливо дожидаясь, когда начнётся представление. Неожиданно подул сильный ветер, завихрился, закружился на открытой сцене, будто вздумал развлечь публику своим танцем. По небу поползла туча.
— Хоть бы скорей начинали, — пробормотал обычно не очень разговорчивый Афонька. — А то, того и гляди, дождь хлынет. Всех разгонит.
Из боковой комнаты на сцену выходили артисты, с беспокойством поглядывая на небо. Публика выкрикивала:
— Начинайте! А то гроза найдёт!
Небо потемнело, но Кирилл думал, успокаивая себя: «Может, посветлеет, и звери начнут выступать».
На сцену вышел директор цирка и сказал:
— Представление отменяется, потому что испортилась погода.
Когда же публика стала возражать: нельзя, мол, отменять, у нас никогда не выступали звери, пусть они выступают, — директор сказал:
— Наши звери не могут выступать, когда начинается гроза. Они хоть и дрессированные, а всё равно нервные. Может быть, оттого и нервные, что дрессированные, — пошутил он сам. — На них вредно действует гроза, — объяснил он. — Да и вам не захочется сидеть под дождём.
— Ничего, мы дождя не боимся, — стали успокаивать его зрители. — Что мы, разве сахарные?
— Не боимся, пусть звери выступают! — громче всех кричал Кирилл.
Но директор заявил решительно, что представление отменяется, и обещал приехать в Медвежьи Печи в хорошую погоду. А сейчас цирк торопится в город.
Он ушёл со сцены. Вслед за ним стала расходиться и огорчённая публика.
— Подождём ещё немного, Афонь, — остановил своего друга Кирилл. — Тучи уйдут, и звери перестанут нервничать.
Но тучи не собирались уходить, и скоро пошёл дождь.
— Я ухожу, — сказал Афонька. — Что я, из-за зверей под дождём буду мокнуть как дурак? Или я твоих зверей не видел?
— Таких не видел, — уговаривал его Кирилл. — Ты ж не видел обезьяну или учёного медведя? Вот уйдёшь, а тут начнут их показывать.
Но Афонька продолжал повторять:
— Что я, дурак какой-нибудь — сидеть под дождём?
— Не уходи, — упрашивал его Кирилл, сам понимая, что безнадёжное дело — уговаривать Афоньку.
У него такой характер: что задумает, сразу делает. Никогда не удаётся его уговорить сделать то, чего ему не хочется. Он не спорит, а молча поворачивается и убегает со всех ног так же неожиданно, как появляется.
Кирилл стоял под деревом. Он ждал. Но ему крикнули со сцены:
— Иди домой, мальчик! Мы уезжаем.
— Я подожду ещё, — вздыхая, сказал Кирилл и продолжал стоять под деревом.
Загудели машины. Это уезжал цирк. Теперь ждать было нечего.