Уж не знаю, почему во время испытательного полета гидроплан спикировал и затонул, правда, в неглубоком месте. Пилот, инженер и бортмеханик оказались под водой. Гидроплан уткнулся носом в дно, хвост торчал в небо. Внутри, в хвостовой части корпуса образовался воздушный пузырь, и вода вытолкнула туда Антуана. В этом спасительном уголке можно было дышать. Он перевёл дух, изумлённый и обрадованный: он испытывал блаженство, и только. Он очутился в ловушке.
Воздух постепенно ускользал, просачиваясь в щели фюзеляжа. «Кажется, мои пассажиры выбрались, – вдруг подумал он. – Наверное, через переднюю дверцу». А вода понемногу поднималась, затопляя фюзеляж. Тогда Сент-Экзюпери нырнул, двинулся вдоль переборки, нашёл открытую дверцу и, вынырнув на поверхность, оказался среди своих товарищей перед самым носом примчавшегося на выручку спасательного катера. Он так долго не появлялся на поверхности, что его уже не надеялись спасти. Слушая его, я был поражён безмятежным спокойствием, которое он сохранял в своём воздушном колоколе. Этим спокойствием проникнуты рассказы Антуана обо всех часах и минутах, когда он смотрел в лицо смерти».
В 30-е годы прошлого столетия лётчики один за другим устанавливали рекорды дальности и скорости перелётов. За установленные рекорды они получали солидные денежные премии. В 1935 году Сент-Экзюпери, надеясь поправить своё финансовое положение, принял решение установить новый рекорд скорости на трассе Париж – Сайгон. В случае победы его ожидал денежный приз в размере 150 тысяч франков. Дидье Дора помог Антуану купить на льготных условиях новый, ещё не собранный «Симун»40.
Самолёт «Симун»
Но ведь Антуан был помимо прочего профессиональным авиамехаником. «Школа наземных служб пригодилась Сент-Экзюпери и в личной жизни точнее, когда у него появился собственный самолет. Не буду вдаваться в подробности, но скажу одно – он жил тогда небогато, но аэропланом владел», – пишет в своих воспоминаниях Дидье Дора.
В течение двух недель Антуан с механиком Андре Прево готовились к перелёту. Наконец самолёт был собран. Для облегчения веса они сняли с «Симуна» всё, что посчитали лишним, оставив на борту только самое необходимое. Антуан решил убрать даже радиоаппаратуру, в те времена она была громоздкой и тяжёлой. В лётной школе Анри Фармана он прошёл одиннадцатичасовой инструктаж по слепому пилотированию и надеялся обойтись в полёте без радиоаппаратуры. С собой Антуан взял своего друга, механика Андре Прево.
Наконец, 29 декабря 1935 года, Антуан и Андре вылетели с аэродрома в Бурже по намеченному маршруту, но через 4 часа 15 минут полёта их самолёт потерпел крушение в Ливийской пустыне. По совету предусмотрительного Дидье Доры Сент-Экзюпери застраховал самолёт, чтобы в случае неудачи вернуть свои деньги.
Антуана и Андре, умирающих от жажды, спасли бедуины. «В 1935 году я летел в Индокитай, – пишет Сент-Экзюпери в «Планете людей», – а очутился в Египте, у рубежей Ливии, я увяз там в песках, как в смоле, и ждал смерти… Кажется, я только и ощутил, как наш мир содрогнулся и затрещал, готовый разбиться вдребезги. На скорости двести семьдесят километров в час мы врезались в землю.
Потом сотую долю секунды я ждал: вот огромной багровой звездой полыхнет взрыв, и мы оба исчезнем. Ни Прево, ни я ничуть не волновались. Я только и уловил в себе это напряжённое ожидание: вот сейчас вспыхнет ослепительная звезда – и конец. Но её всё не было. Что-то вроде землетрясения разгромило кабину, выбило стекла, на сто метров вокруг разметало куски обшивки, рёв и грохот отдавался внутри, во всём теле.
Самолёт содрогался, как нож, с маху вонзившийся в дерево. Нас яростно трясло и колотило. Секунда, другая… Самолёт всё дрожал, и я с каким-то диким нетерпением ждал – вот сейчас неистраченная мощь взорвёт его, как гранату. Но подземные толчки длились, а извержения все не было. Что же означают эти скрытые от глаз усилия? Эта дрожь, эта ярость, эта непонятная медлительность? Пять секунд… шесть… И вдруг нас завертело, новый удар вышвырнул в окна кабины наши сигареты, раздробил правое крыло – и всё смолкло. Всё оцепенело и застыло. Я крикнул Прево:
– Прыгайте! Скорей! В ту же секунду крикнул и он:
– Сгорим!
Через вырванные с мясом окна мы вывалились наружу. И вот уже стоим в двадцати метрах от самолёта. Спрашиваю Прево:
– Целы?
– Цел! – отвечает он и потирает колено.
– Пощупайте себя, – говорю.
– Двигайтесь. У вас ничего не сломано? Честное слово?
А он отвечает:
– Пустяки, это запасной насос…
Мне почудилось – его раскроило надвое, как ударом меча, и сейчас он рухнет наземь, но он смотрел остановившимися глазами и всё твердил:
– Это запасной насос…
Мне почудилось – он сошёл с ума, сейчас пустится в пляс… Но он отвёл, наконец, глаза от самолёта, который так и не загорелся, посмотрел на меня и повторил:
– Пустяки, запасной насос стукнул меня по коленке.
Непостижимо, как мы уцелели».
