– Мама, вот кто. Матери всегда носят носовые платки и детские салфетки. В их карманах всегда полно вещей, которые могут понадобиться ребенку. У меня, может, где-то тут даже соска-пустышка завалялась, – бросила она в ответ, похлопав по карману и положив повязку на колени. – У тебя есть дети? – Она не представляла, зачем задала этот вопрос, но он просто всплыл в мозгу и каким-то образом сорвался с губ.
– Нет, детей нет. Наверное, я еще не встретил подходящую женщину, – ответил он и озабоченно посмотрел на небо. В этот момент дождь снова застучал по оставшимся стеклам теплицы. – Но, между прочим, моему отцу было сорок четыре, когда я родился, так что кто знает, может, у меня еще все впереди?
– Знаешь, мне очень жаль. Мне не следовало задавать этот вопрос. Это не мое дело, и я действительно не хотела тебя обидеть.
– Все в порядке. Я в самом деле хочу детей. Кто знает? Может, когда-нибудь… – Он попытался улыбнуться, чтобы разрядить обстановку, пока она сражалась в темноте с повязкой на его руке.
– Нужен, конечно, свежий бинт. Этот немного грязный, да и рана выглядит серьезной, – прошептала она, накладывая последний слой повязки и закрепляя ее на запястье.
– Вот, возьмите, – он взял перчатки и передал ей. – Если вы решили остаться, они вам понадобятся. – Он улыбнулся, подобрал фонарик и, бросив ей, добавил: – Если вы по-прежнему хотите помочь.
Мадлен посмотрела на пару грязных перчаток, натянула их, стараясь не думать о том, что может или не может скрываться внутри.
– Я буду передавать вам стекла, а вы берите их и укладывайте в тачку, – распорядился Бандит и передал ей первый лист стекла. – Положите фонарь рядом с тачкой, так вам будет виднее.
Она устроила фонарик на подоконнике, направив луч туда, где они работали. Осторожно приняв первое стекло, она опустила его в тачку, а потом повернулась к Бандиту. Она смотрела и ждала, когда он вытащит следующий кусок из конструкции и передаст ей. Некоторые стекла были целыми, но большинство – битые, каждый осколок выглядел острым и опасным. Мадлен было страшно подумать, что случилось бы с Поппи, если бы Бандит не отреагировал так быстро.
Бандит взобрался вверх по лестнице и начал вытаскивать остаток стекла. С каждым вынутым куском Мадлен с замиранием сердца все ждала, что стекло вырвется из рук и рухнет вниз. Но когда этого не происходило, она чувствовала, как вздыхает с облегчением. При этом она с опаской пересчитывала оставшиеся стекла. Они успели благополучно вынуть четыре панели, когда в доме погасло последнее окно. Теперь только свет фонарика освещал место, куда можно было класть стекла, а луна освещала лишь силуэт Бандита, который стоял на вершине стремянки.
Внезапно, без всякого предупреждения, снова хлынул дождь. Еще одна вспышка молнии осветила небо, заставив Мадлен подпрыгнуть, вскрикнуть и поскользнуться, – все одновременно. Только-только она крепко стояла на ногах – и вот уже чувствует, что падает.
– Бросайте его! – крикнул Бандит, и лицо его перекосилось от страха.
В ту же секунду она оттолкнула стекло и услышала, как оно с громким хрустом упало в тачку. Одновременно с этим Мадлен тяжело плюхнулась в грязь. Руки и ягодицы, смягчившие приземление, пронизало болью, в них впились острые края гравия.
Бандит спрыгнул с лестницы и схватил ее за плечо:
– Вы в порядке? Не двигайтесь, давайте я осмотрю.
Он заглядывал ей в глаза, стараясь определить, больно ли ей.
– Где болит? Что пострадало? – спросил он, и его руки стали быстро и умело ощупывать ее тело и конечности в поисках признаков травмы, при этом он не отрывал взгляда от ее лица.
– Только моя гордость и мой зад, – ответила Мадлен. – Не думаю, что ты хочешь ощупывать еще и его.
Она выскользнула из его рук и схватила фонарик.
– Я тут только немного посижу, ладно? – сказала Мадлен, указывая на ящик в дальнем углу теплицы, где она могла спрятаться от дождя.
Мужчина помог ей встать, и она пошла вглубь теплицы. Там она перевернула ящик и села спиной к Бандиту, закрыв глаза. Ее всю трясло, слезы градом катились по лицу. Он не должен видеть ее слез. Она не позволит ему видеть, как она плачет.
Падение ранило ее гордость. Не говоря уже о пульсирующей боли в ладонях и в ягодицах. Хруст стекла напугал ее, но еще больше испугала реакция Бандита. Его взгляд был глубоким и пронзительным. И вместе с этим она почувствовала смесь страха и ранимости в его глазах, которые она замечала и раньше, когда он утешал Поппи.
Бандит казался таким надежным, готовым кинуться на защиту, и тем не менее было заметно, что он чего-то боится. Что же случилось с ним такого, что заставило страшиться как прошлого, так и будущего? Она наблюдала за его работой. У него наверняка есть своя история, и эта история интриговала Мэдди как писателя.
