Тайна круглой головы и носового платка была Витику известна лучше, чем кому другому: сегодня после обеда он пробрался в комнату немца и, пока тот спал, стянул с головы Карла Карловича парик, чтобы нахлобучить его на мохнатую голову Кудлашки. Он же и нарядил собаку в принадлежности костюма месье Шарля, заранее припрятанные в укромном местечке за диваном.
Месье Шарль взглянул на господина Вейса (такова была фамилия Кар-Кара), господин Вейс – на месье Шарля. Француз позеленел, немец побагровел. Оба без слов поняли один другого.
Минуту они смотрели друг на друга. Но вот Кар-Кар быстро подошёл к Жирафу и, взволнованный, хотел начать что-то говорить, но тут платок, очевидно, от быстрого движения, соскользнул с головы Кар-Кара, и она предстала перед всеми пансионерами во всей красе – розовая, без единого волоска на темени, блестящая, гладкая и круглая как шар…
Мальчишки хохотали. Кудлашка носилась по классу как угорелая. За Кудлашкой носился господин Вейс, желая спасти парик. За Вейсом следовал месье Шарль. Оба вспотевшие, красные и злые. А мальчики хохотали всё громче и громче.
Наконец Кар-Кару удалось схватить Кудлашку за хвост. Быстро протянулась рука немца к голове собаки. Хвать! И парик очутился в его пальцах… Но в каком виде! Вместо красивых волос на верхушке парика зияла огромная дыра. Тем не менее Кар-Кар напялил парик на голову, так что дырка пришлась как раз посередине. Точно сияние получилось на голове почтенного немца. Это было очень смешно.
– Глядите, у нас в классе взошло солнце! – прокричал, хлопая в ладоши, Павлик Стоянов.
– Нет, это месяц выплыл из-за туч! – вторил ему Арся Иванов.
Мальчики заливались хохотом. Но ни Кар-Кар, ни Жираф не имели ни малейшей охоты смеяться.
Между тем Кудлашка, освободившись от неудобного для неё головного украшения, принялась избавляться и от других принадлежностей насильно навязанного ей костюма… Она безжалостно теребила манишку, рвала воротничок и стягивала зубами со своих лап злополучные носки француза. Наконец ей удалось освободиться… Последний носок упал. Кудлашка подпрыгнула на радостях так высоко, что попала лапами на стол. На столе были чернильница и классный журнал. Миг – и чернильница опрокинута вверх ногами… Чёрный ручей потёк по журналу, по столу, с тихим журчаньем низвергаясь на пол…
– О! О! – воскликнул Кар-Кар и поднял, в знак своего ужаса, указательный палец к небу.
– О! О! – вторил ему Жираф и воздел обе руки к потолку.
Потом они, как по команде бросив уничтожающий взгляд на мальчиков, исчезли за дверью класса.
Мальчики затихли сразу… Теперь было уже не до смеха. Что скажет директор, когда узнает про всё? Шутка зашла слишком далеко. Даже самые отчаянные шалуны поняли это.
Прошло томительных полчаса. Мальчики сидели как на иголках. Каждый сознавал, что дело заварилось нешуточное. Особенно плохо чувствовал себя Витик Зон. Он выдумал эту затею, он устроил шутку и подвёл товарищей. Его приятель Павлик чувствовал себя не лучше. Павлик Стоянов любил Витика как родного брата. И когда наказывали Витю, Павлик воспринимал это так, словно наказали его. Поэтому он и вздрогнул с головы до ног, когда Витик вскочил на стол и крикнул совсем не спокойным голосом:
– Рыцари! Я самый большой шалун из вас всех!.. Недаром папа, отдавая меня на исправление к Макаке, сказал: «Господин Макаров, если вам удастся исправить моего сына – это будет чудо…» Да, я сознаю, что я гадкий шалун… И в этот раз я поступил особенно скверно… Всё это я сознаю… Но больше всего мне жаль, что, чего доброго, вас всех накажут из-за меня. Я один заслуживаю наказания и желаю быть наказанным. Поэтому вот что я решил. Слушайте! Отвезите меня на необитаемый остров, знаете, тот, что посреди реки, и оставьте меня там. Я читал, что Робинзон Крузо исправился на необитаемом острове. Я тоже исправлюсь…
– Там летучие мыши и совы живут… Там нехорошо тебе будет, Витик! – отозвался Бобка Ящуйко.
– Так что же? Пусть они ему нос отъедят, по крайней мере шалить меньше будет! – злорадно произнёс Гога Владин, кидая на Витика презрительный взгляд.
– Гога! Ещё одно слово, и я тебе покажу где раки зимуют! – крикнул Павлик Стоянов и покрутил перед самым лицом Гоги маленьким, но сильным кулачком.
– Вы не посмеете! Я пожалуюсь Александру Васильевичу! – запальчиво воскликнул, заступаясь за Гогу, графчик Никс и встал в вызывающую позу.
– А-а, ваше сиятельство! Господин граф, вы изъявили наконец желание испробовать трёпку?
– Сейчас мы попотчуем вас! – И Павлик Стоянов решительно направился к графчику.
Графчик был не из смелых. Он завизжал на весь класс и тут же юркнул за спины товарищей. Мальчики захохотали во весь голос. Класс снова наполнился криком и визгом.
Вдруг за окном раздался оглушительный треск.
– Откройте скорей! – произнёс тоненький голосок.
Алек Хорвадзе поспешил открыть окно. На подоконнике показалась живая, как ртуть, фигурка Жени. Все мальчики кинулись к ней:
– Ура, Женя! Ура!
