Простояли они целый час, пока не пришёл сам директор и не простил обоих. Котя быстро забыл обиду и даже пожелал Гоге спокойной ночи. Но Гога отвернулся и прошипел:
– Подожди, я тебе ещё покажу, как драться! Я тебе за всё отплачу, мужик!
И, злобно взглянув на Котю, Гога пошёл к своей постели.
Всю неделю шёл дождь. Стояла холодная, совсем не летняя погода, хотя лето ещё не было на исходе. Мальчики сидели в беседке, стоявшей в углу сада и выходившей окнами на проезжую дорогу.
В противоположном углу беседки сидел Карл Карлович и читал газету. Ему было, очевидно, холодно, потому что он поминутно покрывал носовым платком то место головы, где у него была дыра на парике.
– Ему очень холодно! – проговорил Алек, тихонько указывая товарищам на беднягу немца.
– Да, это верно! Ты прав, Алек, – произнёс Арся, – ему очень холодно, должно быть.
– Когда мы вырастем и потеряем волосы, у нас будут лысины, и мы тоже будем чувствовать холод, – с комической задумчивостью проговорил Павлик.
– Надо ему достать новый парик без дырки! – радостно воскликнул Вова так громко, что Кар-Кар испуганно поднял на него глаза.
– Владимир Баринов! Ты глуп, как тулуп! – сострил Витик Зон, делая забавную гримасу в сторону Вовы.
– Виктор Зон, вы забылись! Грубостей нельзя говорить! – дёрнул его за куртку Антоша Горский.
– Бедненький, какой он синий! Ему ужасно холодно! – произнёс Миша Своин, самый маленький пансионер, указывая глазами на Кар-Кара.
– Где бы раздобыть ему парик, а? – произнёс Бобка Ящуйко, мигая по привычке своими беловатыми ресницами.
– Надо ему купить парик или даже не купить, а собрать денег на покупку. Деньги положить на столе в комнате Кар-Кара, и пусть Зон – он один ещё пока умеет писать по-немецки – напишет: «Кар-Кар, купите себе, пожалуйста, новый парик. Деньги эти вам принёс орёл с неба».
Всё это Павлик Стоянов проговорил скоро-скоро, захлёбываясь, боясь, чтобы ему не помешали закончить.
– Да, но откуда достать денег?
Мальчики переглянулись и все как по команде полезли в карманы. У «царевича» нашлась всего копейка, у близнецов Тото и Ноно – по две, у Павлика вместо денег – свисток, у Коти – краюшка хлеба, у Бобки – кусок сахару и старое стальное перо, у Арси – перочинный нож, три копейки и мёртвая лягушка, у Вовы Баринова – четыре майских жука и крошечный слепой, но живой мышонок. У остальных всё богатство состояло: у кого – из одной копейки, у кого – из двух.
– Дело плохо, – произнёс Алек, собрав все медные монеты, оказавшиеся в наличии. – Всего восемь копеек и одна полушка [16]. На это парика не купишь.
– Этого, верно, не хватит! – уныло подтвердили мальчики и поникли головами.
Печальное настроение охватило ребятишек. Рыцари притихли. Вдруг Павлик кинул взгляд на дорогу, которая вилась прихотливой змеёй мимо Дубков. По дороге шёл мужик с двумя мешками за спиной.
– Это торговец, он продаёт что-то! – произнёс Вова.
Котя тоже выглянул в окно беседки и заявил в свою очередь:
– Это старьёвщик, он покупает старые вещи… Ему можно продать что-либо и на вырученные деньги купить нашему немцу новую голову.
– Верно! Верно! – закричали мальчики снова так громко, что Карл Карлович от испуга выронил газету.
– Что у вас опять? – спросил он, предчувствуя новую шалость своей буйной маленькой команды.
– Ничего, Карл Карлович, – проговорил Витик по-немецки, – только господин директор присылал за вами…
– А, директор! – Кар-Кар подхватил газету и выбежал из беседки по направлению к дому – искать директора.
Искал он его довольно долго, а когда вернулся, не найдя, то так и присел от неожиданности и испуга: мальчики были в одних сорочках. Курточки их исчезли неизвестно куда. То есть, собственно, не исчезли, а перешли в огромный мешок старьёвщика. Вместо них в кулаке Алека были зажаты три засаленные рублёвые бумажки и сорок копеек медью и серебром. А самого старьёвщика и след простыл. Его как не бывало.
– Где ваше платье, несчастные? – воскликнул обезумевший от испуга Вейс.
Витик Зон, в одной рубашонке, выступил вперёд и сокрушённо заговорил:
– Ах, добрейший Карл Карлович, с нами случилось несчастье. Мы хотели играть в индейцев и разделись. Налетел ветер, сорвал наше платье и унёс в реку… Вы видите, оно плывёт, Карл Карлович… Вон там, вдали, белеет…
Кар-Кар поднял было глаза, но тут с ним случилось несчастье: очки не удержались на носу и упали. Теперь, без очков, Кар-Кар уже ничего не видел: ни реки, ни будто бы белевших на ней курток, ни той точки, которая поспешно двигалась по дороге, унося мешок, наполненный куртками мальчиков.
Карл Карлович, впрочем, сразу догадался, что мальчики придумали какую-нибудь шалость, и был в отчаянии. В не меньшем отчаянии был месье Шарль, который как раз пришёл в это время в беседку. Но больше всех переживал директор.
