Рыдания снова подступили к горлу молодой дамы, и что-то забилось, заклокотало в её груди… Сердце сжалось сильнее, мучительнее…
Вдруг быстро распахнулась дверь, и худенький, остриженный под гребёнку мальчик стремительно вбежал в прихожую.
У мальчика было некрасивое личико, капризно оттопыренные, точно надутые, губы и тёмные глазёнки, сердито глядевшие исподлобья. Ему было не больше пяти лет. Это был брат пропавшего Ники по имени Жоржик.
– Мамочка! Когда же наконец найдётся Ника? – недовольным голосом заговорил мальчик, обращаясь к тихо рыдавшей молодой даме. – Мне не с кем играть без него. Мне скучно! Фроська всё плачет, уткнувшись носом в угол, а няня занята на кухне и тоже плачет… Я отлично слышал, как она всхлипывала и сморкалась… А мне так хочется играть в солдатики, мама! Вели же Фроське перестать плакать и прикажи ей заниматься со мной!
Екатерина Александровна (так звали молодую даму) с грустью взглянула на мальчика. «Как может он играть и веселиться, когда такое горе постигло всю семью?» – с тоской подумала она, но тотчас же утешила себя тем, что Жоржик ещё слишком мал, чтобы понять то, что случилось. И она тут же предложила сыну поиграть в солдатики. Жорж запрыгал от радости. Ещё бы! Ведь маме, занятой службой, редко приходилось играть с ними, детьми.
И крепко вцепившись в руку матери, он потащил её к себе.
В маленькой комнате, где жили Ника и его брат Жоржик, всё было по-старому. Солнце весело играло, заливая уютную, весёленькую комнату с розовыми обоями. Две маленькие кроватки стояли у стены, накрытые белыми пикейными одеяльцами. На одной из кроваток лежал белый маленький барашек, чуть-чуть замазанный, – любимая игрушка пропавшего Ники.
При виде кудрявого барашка сердце Екатерины Александровны сжалось сильнее. Ещё так недавно хорошенький черноглазый Ника целовал и ласкал своего игрушечного барашка, кормил его кашей во время завтрака и укладывал спать в постельку рядом с собой. А теперь? Где он, милый, маленький, ласковый Ника?..
Глаза Екатерины Александровны затуманились слезами… В углу послышалось сдержанное рыдание… Это плакала Фроська у окна, положив на подоконник свою огненно-рыжую вихрастую голову.
Фроське было всего пятнадцать лет, и её веснушчатое, остроносенькое лицо казалось совсем ещё детским. Екатерина Александровна не могла взять более солидную, нежели Фроська, прислугу в помощь няне. Взрослая девушка потребовала бы и большую плату. А у Екатерины Александровны денег хватало только-только в обрез. Рано оставшись вдовой после смерти Жоржиного и Никиного папы, она поступила на службу в управление одной из железных дорог. На своё небольшое жалованье она содержала теперь всю семью, нанимала крошечную квартирку в три комнаты, платила жалованье Фроське. Старушка-няня после смерти папы малышей от жалованья отказалась, видя, как тяжело приходится молодой женщине, которую она вынянчила в своё время. Няню никто и не считал прислугой. На неё смотрели как на родную.
Пока Екатерина Александровна бывала на службе, няня ходила на рынок или стряпала завтрак и обед, а детей нянчила Фроська. По большей части они гуляли в это время в ближайшем городском саду. Гуляли аккуратно каждый день – с двух часов до самого обеда. Пошли гулять туда и накануне, в те же часы на старое место, пошли все трое: Жоржик, Ника и Фроська. А вернулись только Жоржик с Фроськой вдвоём: Ника пропал!
Екатерина Александровна пришла со службы, узнав о случившемся, побледнела как смерть и залилась горькими слезами. Позвали дворников, велели им искать Нику по всем улицам, переулкам, садам, скверам. Позабыв про обед, сама Екатерина Александровна поехала в полицию заявить о пропаже Ники. Потом вернулась домой, отдала какие-то приказания и, взяв извозчика, вдвоём с няней снова поехала искать Нику – и кружила без конца по всем улицам, по всему городу. Вернулись поздно ночью, обе заплаканные и измученные. Вернулись без Ники.
Фроську не упрекали, не бранили. Только Екатерина Александровна не могла её видеть больше и всё махала на неё рукой, чтобы Фроська к ней не подходила… Фроська голосила на весь дом, как в деревне бабы голосят над покойниками. Всю ночь никто не ложился, все ждали Нику. Вот-вот, думали, приведут. Дрогнет звонок, и он вбежит, такой черноглазый, розовый, хорошенький… Но никто не приводил Нику. Ника не отыскивался.
Тихие, крупные слёзы падали из глаз Екатерины Александровны на сваленных в кучу оловянных солдатиков… Жоржик давно разделил войско на две половины: красных гусаров [3] взял себе, жёлтых драгун [4] отдал маме. Своих гусарчиков Жоржик давно расставил, а мамины драгуны всё ещё лежали вповалку. Мама точно совсем позабыла об игре.
Жорж надулся. Он заметил, что не на солдат вовсе, а на Никиного барашка смотрит не отрываясь мама. И закапризничал, заныл:
– Не хочу играть! Не буду! Разве это игра? Гусары выстроены в две шеренги, а драгуны лежат, точно раненные, когда они стоять должны… Нехорошо это… Не хочу…
И Жорж заплакал на всю комнату.
