Неслышной толпой пробирались мальчики по аллее сада к самому концу его, где была калитка, выходящая на большую дорогу. Здесь стояла небольшая часовенка, выстроенная господином Макаровым в год смерти родителей Жени и Маруси. Там ежегодно служилась панихида по ним.
Когда бедные рыцари прошмыгнули через калитку и, пройдя шагов пять, очутились в часовне, таинственная тишина маленького храма странно подействовала на них. Они почувствовали себя такими крошечными и ничтожными в сравнении с Тем Великим и Могучим, кто незримо присутствовал здесь, среди них, и милостиво смотрел на них с образа Спасителя кроткими очами…
Все мальчики разом как по команде опустились на колени, и горячая детская молитва понеслась к Богу.
Теперь все эти чёрненькие, белокурые и русые головки были полны одной мыслью, их сердца бились одним и тем же желанием, все до одного. «Господи! – выстукивало мучительно каждое такое сердечко. – Сделай так, чтобы выжил наш Котя, сделай, Господи!» И полные святой детской веры и надежды глазёнки впивались в кроткий лик Спасителя.
Мальчики молились так горячо, что не слышали, как по дороге застучали копыта лошади, как маленький тарантас подкатил к ограде сада, как вслед за тем к дверям часовни приблизилась невысокая женская фигура и остановилась у порога при виде молящихся.
Не слышали дети и того, как из толпы их неожиданно выделился Гога, как маленький Владин приблизился к образу и, припав к подножию Христа, стал молиться, позабывшись, вслух.
Мальчики опомнились только тогда, когда взволнованный голос Гоги прозвенел на всю крошечную церковь:
– Господи! Я буду хорошим, добрым, честным мальчиком, клянусь Тебе, Господи!.. Я исправлюсь, я буду любить ближних больше самого себя!.. Только спаси Котю! Спаси Котю, добрый, милостивый Христос…
И Гога припал к образу и забился в громких судорожных рыданиях.
Чья-то нежная рука легла на его плечо, чьи-то нежные губы коснулись его лба. Гога быстро оглянулся.
– Мама! – закричал во весь голос мальчик и повис на шее у вновь прибывшей.
– Гога!
– Мамочка! Мама!
И Гога осыпал руки и лицо молодой женщины градом горячих поцелуев.
Мама ответила ему тем же. Она не узнавала своего Гогу в этом странно изменившемся мальчике. Прежнее капризно-надменное выражение исчезло с его лица. Глаза не смотрели на всех с суровой неприязнью. Они были печальны и глубоки, эти глаза, полные слёз. Гога точно переродился.
– Мамочка, как ты приехала? Так неожиданно! И ничего не написала! – забросал Гога вопросами мать.
– Я получила письмо от твоего директора, где он написал о страшном происшествии с быком и о том, что один смелый и благородный мальчик спас тебя от верной гибели. Я и приехала поблагодарить этого мальчика и повидать тебя и его! – ответила госпожа Владина тихим, взволнованным голосом.
– Ах, мама… он… Котя… он умирает!.. Мы пришли сюда молиться за него! – безнадёжно прошептал Гога, заливаясь слезами.
– Да, он умирает! – хором повторили пансионеры, окружая госпожу Владину и её сына со всех сторон.
– Бедный ребёнок! Неужели ему суждено погибнуть за его великодушный поступок! – печально проговорила молодая женщина и потом тихо спросила у окружающих её детей: – А мне позволено будет повидать его?..
– Ну, конечно! – ответил Алек. – Ведь он всё равно лежит без чувств. Вы его не можете потревожить. Позвольте, я проведу вас туда.
– Пожалуйста. Гога, милый, не пойдёшь ли и ты взглянуть на своего спасителя?.. – предложила госпожа Владина сыну.
– Александр Васильевич нам запрещает заходить в лазарет, – ответил ей кто-то из мальчиков.
– В таком случае я пойду одна. Ты подождёшь меня – хорошо, мой мальчик?
– Хорошо, мама!
Госпожу Владину проводили до самых дверей комнаты больного всей толпой.
У порога её встретил директор и горячо пожал ей руку.
– Я знал, что вы, чуткая и отзывчивая, непременно захотите повидать того, кто спас вашего Гогу, – произнёс он тихо. – Он очень плох, несчастный мальчик. Впрочем, сейчас ему чуточку лучше, нежели было утром…
От этих слов на лице госпожи Владиной и на лицах сопровождавших её мальчиков отразилась улыбка маленькой радости и надежды.
Потом вновь прибывшая вошла за директором в комнату больного. Вся толпа маленьких пансионеров бесшумно притаилась у дверей.
Попав из светлой комнаты в полутьму спальни лазарета, госпожа Владина ничего не могла разобрать в первую минуту. К тому же острый запах лекарства, царивший здесь, ударил ей в голову. Ей сделалось почти дурно, и она едва устояла на ногах.
Мало-помалу глаза молодой женщины привыкли к темноте, и она различила большую кровать в углу, кресло и столик с лекарствами подле постели, доктора, сидевшего в кресле, и что-то маленькое, круглое, обложенное пузырями со льдом посреди подушки…
Госпожа Владина лёгкими, неслышными шагами приблизилась к постели, быстро наклонилась над ней и поцеловала маленькую худенькую ручку, выбившуюся из-под одеяла.
– Спасибо тебе, отважный мальчик, спасибо, что спас моего Гогу! – произнесла она и так же поспешно и легко отошла от постели.
