Не рассуждая больше, Котя широко размахнулся, желая отшвырнуть от себя злополучную красную тряпку как можно дальше, но – о ужас! – платок не упал на землю, как предполагал Котя, а, зацепившись сзади за пояс мальчика, повис на нём. К несчастью, Котя не заметил этого и продолжал бежать, что было духу по направлению к дубу, оглядываясь время от времени назад.
Бык тоже не замедлил хода. Напротив, его прыжки становились всё чаще и быстрее. Вот уже совсем маленькое расстояние осталось между ним и Котей. Но и спасительный дуб всего в нескольких шагах от них. Если Котя первый добежит до него, он спасёт и себя, и мальчиков. И его задача будет исполнена. Если же бык настигнет бежавшего, то всё кончено, и страшная гибель ждёт его, Котю, всего через несколько секунд…
Всё ближе к нему страшилище… Ещё ближе… Ещё…
«Я погиб, – вихрем проносится в мыслях мальчика, – так пускай же я один!.. Спасу по крайней мере тех двоих… Гогу и Никса…»
Он остановился как вкопанный и закричал изо всей силы:
– Становись за дерево! Становись скорее!
Гога с Никсом услышали крик и в одну секунду оба скрылись за стволом старого дуба. Они были спасены.
И тут же отчаянный вопль огласил лужайку. Остановка погубила Котю. В три прыжка бык очутился около него, наклонил голову и с диком хрипом поднял в воздух трепещущее тело мальчика. Ещё один миг – что-то перекувырнулось, мелькнуло в воздухе быстрее молнии, и Котя тяжело рухнул на землю, ударившись головой о ствол огромного дуба.
Рабочие окружили быка, и мясник воткнул ему в рыло нож по самую рукоятку. Бык со страшным воем тяжело рухнул на землю…
– Он умер!
– Не дышит!
– Сердце почти не бьётся!
– Господи! Да неужели же умер он?!
Кто-то зарыдал неудержимо, кто-то закричал протяжным криком потерявшегося от горя маленького человечка.
Это был Витик Зон. Он кинулся первый к Коте, распростёртому у корней старого дуба. За ним и все мальчики окружили несчастного Котю. Он был безгласен.
Смертельная бледность покрывала его лицо. Глаза, огромные, прекрасные, скрылись под опущенными веками. Котя не дышал и казался мёртвым…
Вдруг страшное, потрясающее душу рыдание раздалось за ними. Кто-то растолкал толпу пансионеров и, упав на колени перед бесчувственным Котей, закричал, исступлённо рыдая на весь луг:
– Если ты умер – я умру тоже! Ты из-за меня умер… Меня хотел спасти… Меня и Никса… А я-то?! Я-то?! Прости! Прости!.. Всё моё зло прости! Котя! Котя! Прости меня!.. Не умирай только!.. Котя! Котя! Ты мой спаситель!.. Живи… прости… Котя!.. Котя!..
И Гога Владин залился слезами около безжизненно распростёртого Коти. Его отвели от него насильно.
Потом рабочие подняли безжизненное тельце Коти с земли и осторожно понесли в дом. Плача навзрыд, мальчики поплелись за ними.
Все двадцать человек сидели притихшие и безмолвные. Уже трое суток прошло с той минуты, как бесчувственного Котю принесли в лазаретную комнату пансиона, а мальчик всё ещё не приходил в себя. Два доктора поселились в Дубках и по просьбе директора не отходили от постели больного.
Страшный удар о ствол дерева потряс всё существо бедного мальчика и разразился сильнейшим воспалением мозга, грозившим смертельным исходом. Больной то открывал глаза и безумным взором окидывал окружающее, то снова впадал в странное оцепенение или кричал на весь дом:
– Бык!.. Опять бык!.. Он схватил Гогу!.. Надо отнять!.. Иду… Иду!.. Да не держите же меня… Пустите, пустите!..
И со страшной силой мальчик вскакивал с постели. Котю подхватывали, укладывали снова и поливали его голову холодной водой. Это помогало немного, и Котя успокаивался на время.
Так прошла целая неделя. На восьмой день его положение стало особенно плохим. Всю ночь доктора поочередно дежурили у его постели.
Добряк Макака не отходил от него ни на шаг. Маленький белокурый мальчик, и без того любимый им, стал ему вдвое дороже после самоотверженного геройского поступка. Со слезами на глазах Александр Васильевич умолял докторов спасти маленького героя.
Восьмая ночь была мучительнейшей для больного. Доктора только покачивали головами на все просьбы и мольбы директора спасти мальчика. Тогда Александр Васильевич понял грозящую его маленькому любимцу опасность. Он бросился в классную комнату, где сидели мальчики, тихие, безмолвные, убитые горем.
– Дети! Он при смерти! Молитесь за него! – едва нашёл в себе силы произнести директор и, зарыдав, как ребёнок, выбежал от них.
Ответное рыдание, всхлипывание и вопли понеслись за ним вдогонку. Мальчики были неутешны. Несколько минут только и слышались эти мучительные звуки безысходного детского горя.
И вдруг чей-то дрожащий голос покрыл детский плач:
– Тише! Вы можете потревожить его… Он умирает… Слезами не поможете всё равно… Надо молиться… Хорошо, от души помолиться… Понимаете вы?.. Пойдём все в часовенку, что около дороги, и будем просить Бога, чтобы… чтобы…
Алек не докончил своей фразы и сам зарыдал неутешно.
