– У нас слёзы, – добавил я. – На продажу.
До наших ушей донеслись едва уловимые звуки. Скрип дерева, напоминающий плач ребенка. Слабое бульканье. В следующую секунду перед нами предстало существо ростом с полметра, с обмякшей и свисающей кожей на оголенных костях, перепачканное в саже, одетое в легкое летнее платье.
– Мама, – прошептало существо. – Это ты?
Мы стояли в растерянности, тревожно переглядываясь.
– Три месяца назад он выглядел иначе, – сказал Майки. – Выше и… живее.
– И что нам теперь делать? – нервно проглотив комок в горле, шепнул я. – Я не буду давать слёзы ребенку.
– Он не ребенок. Ты же видишь, это монстр.
Существо устремило пустой взгляд на меня, затем мгновенно исчезло и материализовалось совсем рядом. Оно потянулось рукой к колбочке со слезами.
– Дай, – хрипло произнесло существо. – Дай.
– Чувак, отдай ему слёзы. Это маньяк. Он перевоплотился в это подобие ребенка, потому что мать в детстве заставляла его надевать девчачью одежду. И пацану снесло голову в конце концов. Я пил его слёзы. Все знаю о нем.
– Это просто ужасно…
– Добро пожаловать в дом слёз, Колин! – засмеялся Майки. – Ну хватит… Мы ведь пришли сюда развлекаться! Давай начинать. Хуже нашему другану Келену уже не будет.
– А если будет?
– Значит, на то воля Виктора Бормана. Он ведь всевидящий, ха-ха! Значит, одобряет наши действия.
Капля крови с потолка упала мне на лоб, зашипела на коже.
– Ай, жжется! – вскрикнул я.
– Дай, – повторило существо. – Слёзы.
Я бессильно разжал кулак. Монстр выхватил колбочку, поднял ее в воздух, ударил об пол и принялся жадно слизывать разлившиеся слёзы.
– Ну наконец-то, начинается! – обрадовался Майки, раскрывая мольберт. – Сейчас будет интересно!
Он толкнул ногой входную дверь, чтобы та плотно закрылась. Проскользнул между мной и монстром, установил мольберт на пол и крикнул:
– Держи его, Колин! Сейчас он начнет вырываться! Давай! Я закрыл дверь, чтобы он не убежал.
Вот монстр погружается в мои воспоминания… Секунда – и остатки волос на его голове вспыхивают красным пламенем.
– Держи!
У него во рту булькает кровь, просачиваясь между зубами. Я чувствую, как Келен задыхается. Бегает из угла в угол, словно дикий зверь, подпаливший шкуру. Потолок над нами рушится, кровь льется из всех щелей. Я хватаю монстра за шею, валю на пол. Он пытается вырваться, дрыгает ногами.
– Вы сейчас мне всю картину кровью зальете! – жалуется Майки. – Хотя… так даже лучше. Продолжай, Колин! Молодчина, души его!
Кровь закипает в жилах монстра. Он истошно рычит, надрывая горло. Стены вспыхивают ярким пламенем.
– Я назову эту картину – дом в огне. Просто и понятно. Когда-нибудь критики найдут в этом произведении параллель с концом эпохи… а в горящем монстре – смерть искусства.
– Майки, мне это не нравится. Давай закончим!
– Да-да, мы почти закончили! Чуть левее локоть, Колин! Не нарушай композицию, иначе придется начинать все заново.
На голове Майки пляшет пламя, сжигая волосок за волоском. А он смотрит на меня и улыбается, размахивая кисточкой, как дирижерской палочкой. Монстр внезапно перестает дышать. Из его обугленного рта темным гейзером вырывается плотный поток сажи и взлетает вверх.
– О, черт! – вскрикивает Майки. – Это блуждающая сажа! Маленькие живые пылинки. Мана Келена! Она сейчас здесь все разъест!
– Что?!
Майки бросает мольберт на пол, хватает меня за руку.
– Сваливаем отсюда, вот что!
Я посмотрел на черную лоснящуюся голову Келена, тяжело сглотнул и побежал вместе с Майки к выходу. Сажа понеслась за нами, разъедая стены, потолок, все, чего касалась. Горячая кровь хлынула на нас со всех сторон. Воздух сгустился, стало совсем тяжело дышать. Поток крови унёс нас в коридор, резко развернул и выбросил за пределы комнаты, впечатав меня прямо в деревянную стену. От сильного удара закружилась голова, так что несколько секунд я не мог подняться, глотая чужую кровь.
– Телепортируемся, сейчас! – крикнул Майки.
Мы переместились на сто двадцать шестой этаж. Выплюнув кровь Келена, я судорожно глотал воздух.
– Вау! Это было круто! – подскочив, радостно сказал Майки. – Чувак, мы чуть целый этаж не разнесли. У дома аж истерика началась! Ты видел?! Скажи, что ты видел, умоляю!
– Что это, черт побери, было?! – отдышавшись, крикнул я.
– Это было обалденно!
– Я говорю о черной саже!
– А-а, так это мана Келена. Кажется, мы его убили. Придется теперь вернуться через неделю к нему, дорисовать портрет. Может, он к тому времени и не вспомнит, кто в ответе за его вторую смерть.
– Что еще за мана? И как мы могли убить Келена, если он уже мертв? Объясни!
– Ха-ха, удивлен? А ты, верно, решил, что все знаешь о доме? – Майки засмеялся. – Нет, приятель. Самое интересное тебе еще предстоит узнать. Мана… Ну если коротко, то это квинтэссенция жизни. Но проявляется она только во время смерти. Диалектика Гегеля. Шаришь в этом?
– Нет, – отдышавшись, ответил я. – Не шарю.
