– Ой, простите, – усмехнулся я. – Кстати, был довольно необычный вкус. С мятными нотками.
Поли пожала плечами.
– Свою ману я совсем не ощущаю. А вот чужую распознаю за несколько десятков метров.
– И ты еще говоришь, что плохо владеешь ей? Да ты мастер!
– Эх, если бы.
– А вот все эти люди, которые идут с зонтиками…они действительно существуют? Они способны мыслить?
– Нет, – быстро ответила Поли. – Иначе бы мы были Богами. Они всего лишь исполняют мою волю. Как только я перенаправлю ману, краски засохнут, и все вернется на свои места.
– А представь, что мы тоже всего лишь краски на чьем-то полотне. И что мы движемся только благодаря Божественной мане. Являемся продолжением самого Бога. А он просто наблюдает за нами и считает неразумными.
– Никогда об этом не задумывалась. Ну, надеюсь, ты доволен. Теперь я тоже не смогу заснуть с мыслью в голове, что все мы – всего лишь волшебная краска.
Я глупо засмеялся в ответ.
Снежный мох покрывал камни и стволы деревьев. Куда не наступи – испортишь красоту, которую рисовать в течение нескольких часов или дней. Хотя мне не стоит переживать по поводу картины. Когда мы вернемся обратно в дом слёз, краски встанут на свои места. И все же было очень неловко сделать первый шаг. Поли взяла меня за руку. Я сделал шаг. Еще один. И еще. Если она берет меня за руку, я могу ходить босиком по колючим сугробам снега и не ощущать холода.
– Мне, наверное, стоит быть скромнее, – теплые пальчики Поли выскользнули из моей руки. – Никого никогда не держала за руку. Для меня это знак доверия. Хотя странно, конечно, доверять человеку, которого встретила несколько дней назад…но я чувствую, что есть между нами связь.
– Я тоже это чувствую, – ответил я. – Причем с самого начала. Во время нашего знакомства я даже подумал, что со мной играет Виктор. Ну чтобы я остался в доме и не пытался выяснить, как отсюда сбежать.
– А я ничего не думала. Просто доверилась внутреннему голосу и отдала свои слёзы.
– И я решил отдать свои, – сказал я. – Это ведь тоже своеобразный знак доверия.
– Да. Меня, кстати, это очень поразило. Никогда не пробовала слёзы счастья. Такие искренние чувства были внутри, неподдельная детская радость. То, чего мне всегда не хватало.
– Можно сказать, мы действительно нашли друг друга. Жаль, конечно, что при таких неудобных обстоятельствах. Но если подумать, то именно это нас и сближает.
Поли задумчиво кивнула.
– По поводу побега, – напомнила она. – Есть несколько вариантов. Первый – сражаться против дома. В нем гораздо больше маны, чем имеется у нас двоих. Но если нам каким-то чудом удастся победить, то мы проснемся в текущем времени. В две тысячи восемнадцатом году.
– А можно проснуться в другом году?
– Да. Именно поэтому есть и второй путь. Отправиться в мир мертвых и заново родиться. И для этого достаточно просто умереть. Монстры Виктора, конечно, попробуют нам помешать. Но мы их победим. Наверное, ты уже был в игральной комнате и видел проход в мир мертвых? Всех высушенных или проигравших в кости скидывают вниз, в подпольную тьму. Это и есть наш выход. Осталось только добраться до него.
– Я понимаю, о чем ты говоришь. Но подожди секунду…ты серьезно?! Родиться заново?
– А что? – недоуменно спросила Поли. – Я так уже делала.
– Но ведь мы ничего не будем помнить!
– Ты хочешь выбраться из дома, сохранив ману, или выбраться сухим монстром?
– Я хочу остаться Колином Вудом. Ну уж нет, – сказал я. – Уверен, что есть другой выход.
– Буду рада услышать твои варианты.
Я задумался. И вдруг меня осенило.
– Спенсер Форд как-то сбежал из дома. Вряд ли он сражался с домом. Осталось выяснить, на каком этаже он жил, и прочесть его воспоминания.
– В принципе, хорошая идея. Ты найдешь комнату Спенсера?
Я кивнул. Это будет несложно. Скорее всего, он жил на том же этаже, что и Джон Форд. То есть на моем. Будет сложно остаться незамеченным в его воспоминаниях, но я постараюсь себя не выдать.
Еще несколько минут мы бродили внутри снежного мира Уиггинса, держась за руки. Я даже задумался на секунду, зачем мне возвращаться в мир живых? Только если ради родителей. Вот уж кого мне действительно жалко. Интересно, как они там сейчас без меня? Виктор стер им воспоминания? Уж лучше так, чем известие о том, что я погиб.
Мы договорились встретиться в картине «Дорога с кипарисами и звездой».
Я беспомощно молчу, как будто во рту надули воздушный шарик. Поли мне что-то говорит, а я мучаюсь с языком, жую губами и считаю время. Секунда. Полсекунды. Четверть. Что идет после четверти – я не знаю, и шарик лопается. Изо рта со свистом выдувается протяженное «привееет», будоража огонек Поли.
По-ли. В каждой букве хранится мягкость, воздушность.
По-ли. На языке медленно плывут два слога, отдавая приятным холодком. Будто надкусываешь маленькими порциями мороженное и даешь ему растаять во рту.
