Мы договорились с Поли встретиться в зимней картине Уиггинса. Винсент вот-вот должен был отправиться на задание в мир мертвых. Но я неудачно встретил его на сто десятом этаже, когда перемещался к Поли. Об обвел меня мертвым взглядом и произнес:
– Как хорошо, что ты сам явился ко мне, Колин Вуд. Виктор велел тебя как следует разогреть после инцидента с Келеном. Он сильно мучался перед смертью. А значит будешь мучаться и ты. У меня есть пара минут на тебя. Так что небольшая просьба – не сопротивляйся.
Не хочу вам рассказывать в подробностях, что со мной сделал Винсент. Перед тем как испариться, он сделал мне очень-очень больно.
Сейчас я стою возле кровати Поли, весь в огне, пытаясь сохранить спокойствие и создать подобие улыбки на своем обугленном лице. Что не делай с полумертвыми, а дом до полного превращения в монстров они покинуть не могут. Дело даже не в боли, а в унижении. Винсент говорит, что это только первый этап моего наказания. Да, я его заслужил, когда дал Келену десять капель своих слёз. Но этого того стоило, ведь иначе бы я не встретил Поли.
Она почти проснулась. Мне следует ступать осторожно и говорить шёпотом, чтобы ни один звук, сорванный с моих губ, не долетал до ее слуха. Я должен быть бесшумным, а мое сердце – тихим, чтобы не выдать влюблённость, разогнанную до ста двадцати ударов в минуту. Но самое важное – зима под нами должна таять. Так сказала мне Поли, когда выбирала для свидания картину Уиггинса.
Рональд Сполдинг, который живет на четвертом этаже, как-то рассказывал мне, что в каждой девушке есть невидимое зеркало, открываемое первой любовь. И что следующие партнеры всегда будут неосознанно видеть в своей женщине отражение того самого – первого мужчины – повторяя его манеры и поведение.
Именно поэтому в первой влюбленности есть своя магия. Быть первым – в какой-то мере значит быть и последним. Женщина никогда не скажет мужчине, чего она именно хочет, так как она сама не знает. Для этого у нее есть внутреннее зеркало. «Здесь под зеркалом я подразумеваю не только химию в голове, – уточнил Рональд. – но и нечто большее, что еще не открыто мной».
Поли наконец проснулась.
– Колин, – сонно и невнятно говорит она. – Что ты здесь делаешь. Тебе опасно появляться…
– Все в порядке. Винсент только что ушел. У нас есть в запасе немного времени, чтобы спрятаться в картине.
Протерев глаза, она встает с кровати, смотрит на меня и вскрикивает от ужаса:
– Боже, Колин! Что у тебя с лицом?
– Ничего, – отвечаю я. – Винсент разукрасил. Скоро пройдет.
– Тебе не больно? Нет, я не могу на это смотреть.
Она аккуратно дотронулась до моего лица, задействовала ману. Обугленная кожа отшелушилась, а на ее месте появилась новая, – чистая, румяная. Я видел свое отражение в картине, висевшей напротив кровати Поли.
– Ну все, – сказала она. – Как новенький.
– Спасибо большое, – отозвался я. – А ты знаешь, меня недавно осенило. Оказывается, ты спишь.
– Ну да, – ответила Поли. – Сплю. Тебя именно это удивило?
– Тебе Винсент разве не говорил?
– Что не говорил?
– Монстры не спят в доме слёз. Выходит, ты живая.
– Я опасна для людей, поэтому и нахожусь здесь. Кроме того, я нужна Виктору. Я ведь тебе уже говорила.
– Да, я помню, – согласился я. – Дело в другом. Я не сплю уже около месяца. Раньше получалось, а сейчас нет. Меня выталкивает из сна обратно в дом слёз. А ты спишь несмотря на то, что живешь здесь уже пятнадцать лет. Это меня и удивило.
– Это значит, дом тебя выпивает. Меня же он просто боится. Надо выбираться отсюда, вот что, – решительно сказал Поли. – Обсудим побег внутри картины.
«Зима в Нью-Йорке» Гай Уиггинса висела прямо над кроватью Поли, идеально вписываясь в ее ледяную комнату. Она задействовала ману, и сухие краски в мгновение ожили. Громко запыхтели, похожие на толстых продолговатых жуков, старинные машины. Улица, обставленная высокими белыми домами, вспыхнула яркими огнями. Прохожие двинулись вперед вдоль тротуара, возвышая над головами зеленые, красные, синие зонтики.
– Потрясающе! – воскликнул я. – И как ты это делаешь? С помощью маны?
– Да, – кивнула Поли. – Я могу оживлять предметы. Как и в случае с солдатиками Бланки.
– Я тоже так хочу.
– Хотеть не вредно, – с улыбкой сказала Поли. – Allons voyager.
Мы переместились внутрь картины. Мое тело обдало легким холодом, ветер взъерошил волосы. Возле нас пронеслась желтая машина, поднимая вверх снежные хлопья. Поли закрыла лицо руками, а я высунул язык. Одна из снежинок упала мне в рот и тут же растаяла.
– Вау, – удивился я. – Они настоящие!
– Это из-за моей маны. Она привела в движение краску. Можно сказать, ты только что проглотил частичку меня.
