В кабинете Симоны никогда не бывает светло. Царица тьмы, правительница самоконтроля и подавлений эмоций, королева промывания мозгов. Ее речь спокойная, как воды озер; ласковая, словно ладонь матери, гипнотическая. Ей веришь, ей доверяешь. Смотришь на нее и видишь перед собой мирного зверька, но глаза до жути замылены, что ты не понимаешь: перед тобой сидит настоящий монстр.
Рик не будет врать: он восхищается феноменальной способности Симоны. Сам он состоит из одной большой эмоции и не может ее контролировать. Что чувствует, то и показывает. Не важно грусть это или ярость. Веки его всегда будут чуть прикрыты и губы чуть раскрыты, когда он печален; брови опушены и сведены к переносице и губы плотно сжаты, когда он зол. Открытая, простая картинка. Рисунок малолетнего ребенка, когда Симона загадочностью ассоциируется с Черным квадратом.
Рик сидит на удобном стуле напротив рабочего стола Симоны, за которым восседает, собственно, она. Поза первого крайне вальяжная: нога на ноге, скрещенные руки на груди; у второй же сплетенные пальцы, голова облокочена на руки. Но Симона не выглядит уставшей. Немного задумчивая.
— Может ты уже наконец-то расскажешь причину своего агрессивного поведения? — перебивает долгую тишину, что застыла в ее кабинете. Рик молчит. Прожигает ее ненавистным взглядом, будто она сделала больно его ненаглядной и неповторимой Кери.
— Какая пчела тебя укусила? — Немой отказ признаваться.
Симона обводит взглядом четкие черты лица Рика. Она не понимает, что происходит с ним в последнее время, что творится в его голове, что делают тараканы в его черепной коробке. Его агрессия повсюду. Она почти ее видит, ощущает на собственной шее, сжимающую в тисках. Рик все больше походит на озлобленного бешенного дворового пса, который отчаянно кидается на всех с глубокой ненавистью. Ему кажется, что все настроены против него. Он всегда был таким, но не в такой выраженной форме.
Симона выпрямляется в спине. Ей хочется подойти к Рику, заглянуть в его чистые глаза, прикоснутся к щеке и разделить любую боль, которую он сейчас испытывает, но она себя останавливает. По крайней мере, не сейчас. Пока он не загнан в угол, а значит, является опасным.
— Если ты не хочешь со мной говорить, пусть так и будет. Значит мы переведем тебя на четвертый этаж без выяснений обстоятельств.
Лицо Рика вытягивает от удивления. Глаза округляются, становятся совсем похожи на две огромные блюдца. Воздух застревает в горле. Сам Рик теперь сидит словно на иголках. Симона же делает вид, что заполняет приказ о переселении. Достает определенный бланк, берет в руки ручку и начинает медленно, каллиграфическим почерком выводит имя пациента.
Рик Уокер… Четвертый этаж… Агрессивное поведение, психическое отклонение… Он видит эти слова. Начинает морозить изнутри. Тело покрывается гусиной кожей, дрожь проходится по рукам и ногам.
— Остановись! — кричит он и подрывается с места. — Ты сейчас серьезно?
— Ты крайне опасен, Рик, для остальных постояльцев. Не следовало мне тебя спускать на третий, но Тинн Фаллов настоял на этом.
— Ты сама понимаешь, что говоришь! — бьет сильно ладонью по столу. Его глаза чернеют от неконтролируемой злости. Он не даст себя запереть, как озверевшего зверя, когда у него уже готов план побега. Когда появился шанс спасти задницу, он не перед чем ни остановится. Но вот Симона… Она даже не шевельнулась на месте, будто ничего не произошло. Уголок ее губ плывет вверх. Симона демонстративно опускается всем телом на спинку кресла и сползает вниз.
— Посмотрите на себя, Рик Уокер.
Черт! Что он делает? Камера пишет все, что происходит в кабинете Симоны. Когда она хотела остаться с ним наедине в другой жизни, она отключала ее, чтобы Тинн Фаллов не видел их сношения.
Несовершенный ген передается половым путем, и Симона уже как три года носит в себе этот ген, и Тинн Фаллов прекрасно об этом знает. Но Симону это не особо волнует.
Что Рик может сделать против нее? Она самая сильная фигура в шахматах. Нет, она не королева, как многие могли бы подумать. Ее никто не будет защищать в случае опасностей в реальной жизни. Симона — обычная пешка. Одинокая. Иногда жертвенная в боях. Но Симона не даст себя в обиду. Эта сучка дойдет до вражеской границы и переродится в ферзя. В этом Рик не сомневается.
— Я готов проходит все твои психологические и психиатрические беседы. Пить горькие зеленые пилюлю. Ты называешь их успокоительными. Можешь превращать меня в безэмоционального овоща, только не переселяй.
— И что тебя так держит на третьем этаже? — вопрошает, усмехаясь. — А точнее кто?
— Если я окажусь на четвертом этаже, ты…
— Что я, Рик?
— Ты никогда не прикоснешься ко мне.
Симона смеется. Но в этом смехе нет звонкости и скренности. Он тщательно контролируется. Но такая реакция Рика не радует.
— Как смешно это прозвучало с твоих уст. Ляпнул, как девчонка. Совсем, как твоя глупая подружка.
— Не трогай Кери, — сердито, но сдержанно говорит Рик.