— Я давно переболела тобой, — заявляет Симона, вздергивает подбородок вверх. Теперь очередь усмехаться Рику. Она ведь нагло врет. Если он действительно ей был бы безразличен, то она бы без колебаний подписала бумажку по переселению, но она тянет время. Ей что-то нужно.
— Что ты хочешь? — вздыхает Рик. Как бы ему не было гадко, придется играть по ее правилам и согласится на любое ее пожелание.
— Ты начинаешь говорить правильные вещи. Я думаю, что постоялец четвертого этажа не смог этого сделать. — Она снова топчется на одном месте.
— Ну! — требовательно.
Но Симона не собирается торопиться. Ее уносит в былые времена, такие теплые и приветливые. Она готова на все, чтобы их вернуть. Но, к сожалению, на свете нет волшебников, которые готовы исполнить любое твое желание. Остается только согревать душу и сердце, прокручивая в голове прозрачную, но все равно любимую фотопленку.
— Ты помнишь нашу первую встречу?
— К сожалению, да!
Рика привели на еженедельные консультации психолога. Симона совсем юна: семнадцать лет. Мария Уолтер готовила ее к этой работе в Доме Уродов, чтобы она достойна заняла ее место. Гордон не подходил на эту должность, хоть его уникальные способности помогали бы ему читать людей без малейших проблем. Он был мальчишкой-раздолбаем, которому не сиделось на месте. Симона усваивала все материалы быстро, но манипулировать людьми все никак не получалось. Эти пришли после долгих рабочих практик.
Мама сидела в тени на отдельном стуле, словно ее не было, но Симона отчетливо чувствовала на себе ее требовательный взгляд. Рик не понравился Симоне, потому что он не шел на контакт от слова совсем. Мрачный, скрытный, вечно чем-то недовольный. После их встречи она по-настоящему невзлюбила его. Мария Уолтер вечно не была довольна ее подготовке после его визитов.
— Ты усложнял мне жизнь, а я ненавидела трудности, пока… — Симона делает недолгую паузу, улыбается. — Пока я не привыкла к ним. Пока они не стали вдохновлять меня. Ты когда-нибудь испытывал чувство удовольствия, когда ты сделал что-то сверхтрудное, а может даже и не выполнимое?
Рик не отвечает. Он всегда доводил дела до конца, но иногда приходил к другому итогу. Это можно заметить по его подделкам. Рик никогда ничего не исправлял, не возвращался к рисункам и статуэткам из глины, чтобы исправить недочеты. Он не перфекционист, а настоящий пофигист, результат дела которого его совсем не волнует.
— Но после твоей попытки побега, когда тебя принесли в мой кабинет словно озверевшего, мокрого и холодного хищника, я наконец-то разглядела тебя. Ты отчаянно пытался вырваться, обзывался и не хотел ничего слышать. Ох, я помню прекрасно, как сегодняшний день, какими «прекрасными» словами ты награждал меня, стоит мне только с тобой заговорить. — Глаза Симоны сверкают в тусклом свете рабочей лампы, цвет которых изо дня в день меняется. Рик периодически называл ее хамелеоном, на что она обижалась. Сегодня они больше похожи на нержавеющую сталь, из которой обычно делается холодное оружие, которое оставляет глубокие раны на нежной белоснежной коже, но не смертельные. Таким оружием, как правило, не убивают, а оставляют фигуры на теле, отпечатки, издеваясь над жертвой.
Симона встает с места. Рик напряженно садится на место. Он прекрасно знает этот взгляд. Теперь он понимает, что она хочет от него. Симона грустно улыбается. Ей правда, не хватает тех дней на четвертом этаже, в его отдельной комнате. Она заходила к нему каждый день после переселения, и каждый раз сердце сжималось до боли, но приятной. Она смотрела на него с рассеянным взглядом, когда он прожигал ненавистью. Рик отказывался как-то комментировать побег, молчал, как партизан, но однажды он не с того, не всего, спросил. Сколько ей лет.
«Двадцать два» — ответила она.
«В таком молодом возрасте ты работаешь в Доме Уродов? Ты высококачественная дура» — ляпнул он тогда, чем обидел Симону. Но обида быстро прошла, будто ее и не было, когда он начал немного общаться с ней. В какой-то момент ему стало скучно молчать и быть одиноким, и он стал проявлять к ней интерес. Она, как профессиональный психолог, понимала, что ею просто-напросто пользуются, но позволяла ему это проделывать с ней. Она создала вокруг него иллюзию, будто он являлся кровожадным зверем, но на самом деле Симона являлась голодной паучихой, а он — слепым мотыльком, что попал в ее сети.