— Ой, я не вижу, можешь еще раз показать, — издевается над Риком Виктор, наклоняется и прищуривается, будто, правда, ослеп, — а то я плохо вижу. — Последнюю фразу почти выкрикивает, выпрямляется и подскакивает к Рику. Тот прожигает его взглядом, но не трогает руками, как бы сильно этого не хочется. Если он хоть немного толкнет его, Виктор накинется на него, и начнется серьезная драка из-за пустяка. Нет, Рик не боится Виктора, просто не позволит манипулировать им. Виктор ведь добивается, чтобы он сорвался. Просто так набросится на него с кулаками он не может из-за осуждения друзей. Да и поднимать драку в чужом доме не хочется.
Рик готовиться сказать что-то едкое и ядовитое в ответ, но не успевает толком раскрыть рот, как Бакстер строгим голосом командует:
— Заткнулись оба! — и встает между ними. Просто прекрасно. Хоть пару минут не будет видеть противное лицо Виктора. Рик скрещивает руки на груди. Ищет глазами хоть какой-нибудь поддержки, но все на стороне Бакстера. Рик с Виктором надоели цепляться.
— Почему ты спал за столом? — интересуется Бакстер, который не двигается с места.
— Ночью говорил с Фостером.
— И где он сейчас? — вопрошает Бакстер. — Я ходил его искать.
Только сейчас Рик замечает, что Бакстер в пуховике.
Рик хмурится и непонимающе косится на Четверку Глупцов.
— Который сейчас час?
— Близится время вечера, дурень! — отвечает Виктор.
— Кем ты меня назвал? — мгновенно вспыхивает Рик.
— Ты слышал! — кричит Виктор. — Или у тебя и ушей нет?
Рик находится вне себя. Он оборачивается к Виктору, подлетает к нему, но Бакстер преграждает путь рукой, и очень даже вовремя, потому что кулак Виктора встречается с его рукой. Раздается странный звук, и Виктор чертыхается и сгибается пополам.
— Рука, моя рука, рука! — бесконечно бормочет Виктор. Рик краем глаза замечает, как раскраснелись его костяшки, одна даже лопнула и сейчас кровится. Такие повреждения не могут быть от удара об руку, какая бы сильной и мускулистой той не была. Да и звук был такой, словно металл прогнули.
— Бакстер, снимай, скорей, пуховик, — просит Рик, — а ты, Стрикен, принеси быстрей ножницы.
Буквально через минуту пуховик и маленькие ножницы лежат на столе, и Рик делает аккуратный надрез на пуховике, предварительно ощупав весь рукав. Достает, зарытый в пухе, плоскую квадратную пластину фиолетового цвета. Она изогнулась. Углы смотрят на него.
— Что это такое? — обеспокоенно спрашивает Стрикен.
— Не знаю. — Рик крутит пластиной, смотрит на свету, проводит пальцем по краям. Были бы острыми, если их бы не затупили. — Скорей всего, эти пластины нагреваются от холода. Стрикен, поставь, пожалуйста, пластину в морозильник, подожди пять минут и принеси ее мне. Сделаешь?
— Конечно, — улыбается Стрикен и бежит на кухню.
— В последнее время происходит какая-то чертовщина, — говорит Виктор, выпрямляется и расправляет ладонь. Лопнувшая кожа дарует боль, и Виктор достойно принимает ее. — Письмо Яна Мирра чудесным образом появляется у Рика, камеры в комнатах, Прах, который пролетел незаметно мимо меня, странные видения у Стрикена и парализация его тела на некоторое время. Сейчас эти пластины. Мы словно находимся в чьих-то иллюзиях, потому что такое дерьмо не может происходить наяву.
— У всех этих странностей есть, наверняка, объяснения, — говорит Рик, уверенный в каждом слове.
— Ты сейчас серьезно? — усмехается Виктор и скидывает руками от злости. — Тогда объясни мне, пожалуйста, каким образом Иса собрала нам аптечку, если она не имеет доступа к Центру Здоровья. Она даже не смогла ответить, как себя чувствует Хворост, потому что она не контактирует с Белыми Людьми. И еще, ответь мне, пожалуйста, дорогой Рик Уокер, как Бодди, за котором очень внимательно следили и который пребывал круглосуточно в своей комнате, так умело ладил с оружием. Объясни мне! — кричит Виктор. — Объясни!
— Я не знаю! — срывает Рик и прикрывает глаза рукой.
Виктор прав. Он чертовски прав. В последнее время происходит необъяснимая чертовщина.
— Ай! — шипит Стрикен, слышно, как он подпрыгивает на месте. Звон металла. — Он очень горячий.
— Стрикен, оставь пластину и возвращайся, — говорит Рик и хватается за голову. Он ничего не понимает. Ощупывает пуховик, не пропускает ни одного сантиметра. Рик хмурится каждый раз, когда находит пальцами очередную пластину. Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать, тридцать один. Да сколько же их? Рик понимает, что в каждой вышитой квадратике на пуховике есть по одной пластине.
— Кто-то очень сильно хотел, чтобы мы благополучно сбежали из Дома Уродов, — произносит Бакстер, и у всех бегут мурашки по рукам. Все понимают, что это не Иса и не Сарра.
Но кто же?
Кто?
Рик смотрит на солнце, которое он не часто видит. Можно на пальцах пересчитать, сколько раз он смотрел на слабый горящий шар, зависший на небе. Скоро закат.