Стены с надгробиями уступают место полю осыпающихся склепов. Участок Эмилии находится в глубине кладбища, рядом с ее сыном. Семейный склеп размером примерно с телефонную будку, с проржавевшей металлической дверью и каменным распятием наверху. Стервятник садится на низкую ветку ближайшего дерева, и его перья скрипят, когда он принимается чистить черные крылья. Здесь, на краю кладбища, запах почему-то еще хуже, химический запах горящих шин, смешанный со смертью и цветами. Воздух наполняет серое марево.
Майя сжимает руку своей мамы.
– Городская свалка, – шепчет Бренда. – Начинается вон там, на краю кладбища. Тысячи людей живут там, роясь в мусоре в поисках того, что можно продать или съесть.
Бренда приехала в Гватемалу после колледжа в составе миссионерской группы, несмотря на то, что она не верила в Бога, не верит до сих пор и не согласна с предпосылками миссионерской работы. Она просто решила, что, имея сертификат по терапии респираторных заболеваний, который получила в Общественном колледже Беркшира, может принести какую-то пользу. Не говоря уже о том, что она никогда не выезжала за пределы США.
Она целыми днями работала волонтером в детском доме недалеко от городской свалки. Ее вечера состояли из общения с семьей, которая вызвалась приютить ее на три месяца. Бренда не ожидала, что влюбится, находясь в Гватемале, но произошедшее дальше – самая любимая история Майи в мире – история мамы и папы. Именно ее она пытается вспоминать, пока находится здесь, стараясь не думать о смерти своего отца.
Бренда, казалось, была на взводе с тех пор, как они прибыли в Гватемала-сити, теряла вещи в аэропорту и нервно смеялась по пустякам. Майя впервые осознала, что Бренде, должно быть, было нелегко наладить отношения между ее дочерью и семьей Басурто. Письма, телефонные звонки, а позже и электронные письма с годами становились все реже и реже. Бренда знала Хайро и его семью всего месяц, до того, как он был убит, и сразу же после этого сбежала из страны. И сейчас, впервые с тех пор, вернулась сюда.
Именно она рассказала дочери бо́льшую часть того, что Майя знает о Гватемале. Бренда развесила по стенам гобелены майя и проигрывала компакт-диски с маримбой, пока они вместе с Майей пекли. Бренда сама научилась готовить тамале, завернутые в банановые листья, и подавала их каждое Рождество. Именно она посоветовала Майе изучать в школе испанский язык.
И все же, чтобы убедить ее отправиться в эту поездку, Майя прибегла к шантажу. Она пригрозила – не то чтобы это был блеф – что купит билет на самолет на деньги, которые сама заработала, обучая учеников средней школы, те, которые она откладывала на колледж. Она заявила, что если не сможет поехать на похороны своей бабушки, то полетит в Гватемалу – одна – на свой восемнадцатый день рождения.
В результате Бренда уступила, и теперь они здесь, прижимаются друг к другу среди всей этой смерти и цветов. Люди вокруг одеты в черное, заливаются слезами, идут в замедленном темпе. Майя состоит в родстве со многими в этой процессии, но они ей незнакомы. И тем не менее никогда в своей жизни она не встречала такого тепла. Она в Гватемале меньше суток, но семья относится к ней и ее маме так, точно они здесь всю свою жизнь. Предложение Бренды остановиться в отеле даже не было принято во внимание. Дедушка Майи просто отдал им кровать, которую он десятилетиями делил со своей женой, чтобы Бренда и Майя могли спать там, в то время как сам устроился на диване.
– Mija, – произносит голос прямо у нее за спиной. – Toma estas flores[26].
Майя оборачивается и видит сестру своего отца, Каролину, стоящую за ней. Каролина выглядит так, как будет выглядеть Майя через несколько десятилетий. Они одного роста. Кожа у нее темнее, но скулы такие же высокие, как у племянницы, и карие глаза. Встретив ее в первый раз, Майя почувствовала внутри укол от чего-то знакомого, будто внезапно увидела свое собственное отражение в зеркале, о существовании которого и не подозревала. Каролина протягивает ей букетик желтых роз и жестом объясняет девушке, что нужно поднести их к носу, чтобы заглушить запах.
– Gracias, – шепчет Майя.
Она зарывается лицом в цветы и закрывает глаза, когда носильщики начинают снимать гроб ее бабушки со своих плеч. Раздается голос священника, а стервятник в эту минуту расправляет крылья, рассекая воздух.
Хор шепчущих молитву наполняет маленькую гостиную и столовую в доме дедушки Майи: «Santa Maria, madre de Dios, ruega por nosotros pecadores, ahora y en la hora de nuestra muerte. Amen…»[27] Сестры, братья, племянницы, племянники, двоюродные братья и сестры-близнецы, соседи расположились на диване и банкетке, стоят вдоль стен. Они держат в руках четки, медленно перебирая их, каждая бусинка – молитва.
Сидя между своей мамой и Tía Каролиной на диване, Майя обнаруживает, что молится вместе с ними, и повторяет все увереннее, погружаясь в язык. После новены – первой из девяти ночей молитвы, следующих за похоронами, Каролина подает кофе, черную фасоль, тортильи и жареные бананы.
