Каталина обмакнула кисти в воде и бросила их на стол. Захотелось подойти к окну, чтобы напитаться природой, а там, может, и муза прилетит. Вдохновение — это вещь приходящая и уходящая, капризная служительница Аполлона всегда сама решает, кого коснутся рукой, кому подарить упоительное чувство радости. Картины стали отражением ее внутреннего мира — миры, которые видела во снах, образы из далекого прошлого, далекого Мадрида. В памяти были еще живы узкие улочки и ароматы базаров, памятники, что оставили мавры, напоминавшие о самой лучшей и самой неприятной истории родины. Чем дольше она жила в этом туманном городе, тем больше осознавала, как же отдаленно то время, когда она росла как сеньора, учась всему понемногу и страшно завидуя тем неотразимым женщинам, что поспешили изменить свою природу ради новых идеалов. Теперь она, Кат, превратилась в одну из тех, кого много лет назад назвали бы взбесившимися бабенками.
Каталина помнила свой первый рисунок; ей тогда было всего шесть. Она впервые взяла кисти и акварель и решила нарисовать герберы в вазе, что стояли в гостиной их мадридского особняка. Высушив картинку, она принесла ее отцу и матери, которые сидели на террасе. Мама пила кофе, молоденькая служанка обмахивала ее веером, а отец читал свои любимые газеты, с которыми, как иногда казалось, не расставался. Они умилялись дочерью, но, когда девочка стала постоянно ходить с мольбертом в руках, Ленора отчитала ее, чтобы та оставила мазню и больше этим не занималась. Слова больно ударили, и Кат на долгие годы забросила пристрастие. Она начала рисовать вновь, когда стала женой Джейсона, когда свобода проникла в каждую частицу ее сознания, пустив там крепкие корни.
Муж стал настоящей опорой, она уже не помнила, почему они не понимали друг друга когда-то, потому что сегодня у него не было от нее тайн. Но в один день судьба наслала на них испытание.
— Что случилось? — спросила Каталина, с порога видя состояние мужа. Его лицо выражало безразличие, глаза были пустыми, а губы изогнулись в печальную улыбку. Он сел в кресло, закрывая лицо ладонями. — Что произошло?
— Перси погиб сегодня ночью, — прошептал он.
— Что?! Но как? — Каталина метнулась к нему, нежно беря его ладони, мокрые от слез, в свои руки.
— Его сбила машина, — ответил Джейсон, не смотря на жену.
— Мне жаль, дорогой, — он рывком притянул ее.
— Только ты меня понимаешь, — Джейсон прижался губами к темным локонам, ощущая, как боль пытается подступить к сердцу.
Но, как оказалось, одного понимания было мало. Джейсон замкнулся в себе, в отличие от Маргарет, вдовы его брата, которая оказалась сильной женщиной, не побоялась возглавить типографию и пыталась теперь совместить работу и воспитание единственной дочери — пятилетней Ариадны. Джейсон обвинил Маргарет в черствости и бессердечности, но кто на самом деле знает, что скрывается за маской железной леди? Сам Джейсон предпочел уйти в себя. Мужчины не привыкли показывать свои эмоции, высказывать мысли, тем более обсуждать свои душевные переживания с женами. Каталина думала, что этот этап отношений они оставили в далеком прошлом.
В одно зимнее утро она осознала, что все вернулось в начало. Она так старалась запереть на семь замков мерзкое ощущение из-за грубого отношения мужа. Все эти годы она делала все, лишь бы только Джейсон считал ее равной себе. После смерти брата Каталина ушла на второй план, она знала, что больше не сможет шантажировать его отъездом к Рамону в Мадрид, не скажет, что ненавидит его, — бесполезно. Кат устала стучаться в его закрытые двери. Обычно сложности сближают, а их отдалили друг от друга, стерев взаимопонимание. У нее опускались руки, но меланхолия Джейсона не вечна, и когда-нибудь они снова, как прежде, будут счастливы. Ему нужно время, нужно... переболеть. Но у этой истории будет печальный конец.
***
Лето 1931.
В Гарден-Дейлиас сегодня праздник, дом и сад наполнены гостями, в основном — деловые партнеры Виктора, этот вечер он и устроил для них. Аренда в любимом ресторане Воксхолла «Валентайм» стала роскошью, зато на ее роль подходил особняк. За три года в семье Лейтонов мало что изменилось. Диана знала, что у Виктора любовница, а он уже не пытался наладить брак. Поначалу ей было неимоверно больно, но потом она смирилась. И каждый вечер, когда Виктор покидал ее, Диана знала, куда, к кому и насколько он шел. И не пыталась задержать.
Джордж понимал, несмотря на юный возраст, что происходит между родителями, но никак не показывал этого. Виктор был с сыновьями заботлив, всюду таскал их с собой, приучая к другой жизни, вдали от юбки матери. Роберт в свои два года оказался смышленым, и уже тогда Виктор подмечал: сын займется тем, что и он. Большего Виктору и не надобно. Сыновья его любили, жене было, в общем-то, все равно, а любовница его боготворила.
