После смерти мужа Вера ничего не ощущала, кроме тупого безразличия. В один миг не стало ее мужа, в один миг она осталась одна с пятнадцатилетней дочерью, одна в большом городе, одна во время войны. Несчастья сыпались на них. Сначала убили Каталину, потом разбомбили пол-Лондона, затем погиб Сайман, а теперь из жизни ушел мистер Сван.
Определенно их мир рушился, рассыпался на сотни мелких кусков. Сколько еще предстоит вынести их поколению? И перенесут ли столько горестей их дети? Может быть, они не будут нести бремя войн и революций? Может, их минует злой рок? А может, в их жизни случится что-то страшнее этого ада? Судьба путала карты еще сильней.
***
Осень 1942.
Эль-Аламейн. Небольшая точка на карте Египта, сосредоточение английских сил. Слава и боль, ибо непобедимость Гитлера и его друзей перестала быть реальностью, а его поражение — возможностью. Он проиграл, пока еще рады от неуспехов русских, но возможно, они что-то изменят? Иначе не может быть. Слава и боль. Победа и горе. Эль-Аламейн — одно название, вмещающее в себя трагедию одной семьи и других, понявших, что значит потеря.
Мария и Вильям в тот ничего не предвещающий день пили дома чай. В Англии стало дышаться по-другому. Бомбежки прекратились, люди с сожалением вспоминали Лондон до всех войн. Золотые времена, лишь бы они только вернулись. А будет ли все как прежде? Мария подлила мужу чая.
Что за странные времена настали? После смерти Саймана и Фредерика они все стали мало общаться. Артур пропадал в госпитале, Урсула жила загородом и редко появлялась в столице. Вера тоже избегала старых друзей, закрывшись, не желая ощущать чужое сожаление. Роуз также закрылась от всех, переживая боль; она помногу работала медсестрой, быстро всему учась, стараясь дать все самое лучшее сыну. После смерти Саймана их постигла еще одна боль: дома тихо скончалась Кэтлин. Наступали печальные времена.
Кевин погиб при Эль-Аламейне. Мария почувствовала, что лишилась разом всех чувств и эмоций, дара речи и возможности двигаться. Горячие слезы хлынули по щекам. Ее сын погиб... Не может быть, это был кто-то другой, но не он!
Джастин Трейндж приехал через три недели с цинковым гробом. Первые дни после смерти брата Джастин жил наедине со своей болью. Кевин с товарищами бросился во время боя на врага, спасая других, но губя себя. Джастин же в это время был в Каире уже как три месяца, выискивая фашистских шпионов.
Он вернулся в штаб, чтобы начальство разрешило ему неслыханное, и оно пошло навстречу: обаятельный Джастин получил свое. Его скрытые задатки все ярче проявлялись на Востоке. Его не считали юнцом и наглецом, к нему прислушивались, он умел внутренним чувством распознавать людей и, втираясь в доверие, выведывать тайны. Смерть Кевина больно ударила по нему. Теперь он единственный сын в семье, последняя надежда, он просто обязан выжить, но для этого ему необходимо подышать воздухом Лондона.
— Джастин, — он обернулся, к нему шла Надин, — нам нужно поговорить. — Они находились на аэродроме, он собирался улетать домой. Он пристально посмотрел в ее темные глаза, Надин стала какой-то бледной, кожа приобрела зеленоватый оттенок. — Я жду ребенка.
Джастин лишь смог улыбнуться, хотя внутри все сжалось от страха. Какой ребенок?! Кругом война! Она что, рехнулась совсем?!
— Он мой? — строго задал свой вопрос он.
— Я не знаю, — по ее щекам побежали слезы. — Я правда не знаю.
— Тебе нельзя здесь оставаться, — Джастин поставил сумку на асфальт, устав держать.
— Но я остаюсь, а потом, может, уеду в Алжир или еще куда-нибудь, — Надин аккуратно положила руку на его ладонь. — Это уже не тебе решать, — она резко развернулась и, качая бедрами, пошла подальше.
«Ничего, она растворится во времени, мире, и я никогда ее больше не увижу», — подумал Джастин, разглядывая ее удаляющуюся фигурку.
Похоронив брата, Джастин Трейндж решил просто жить, не думать, что месяц быстро закончится и снова придется вернуться в пекло. Его дом на Виктории-роуд нуждался в ремонте, отделка постоянно сыпалась, в стенах появились трещины, а крыша подтекала.
Лондонцы по-прежнему боялись, хотя уже год немцы совершали короткие налеты на Англию, оставив надежду на завоевания воздушного пространства страны; теперь борьба шла на море в Балтике: немцы преследовали английские конвои, идущие в СССР. Но, несмотря на все это, просто хотелось дышать, дышать родным воздухом Лондона.
Джастин уходил с разрушенного Сити, направляясь в сторону Военного ведомства. Он шел не спеша, пытаясь впитать в себя все, что было у Лондона. Через шестнадцать дней он улетал в Иран. По дороге в кабинет отца он заметил на лестничной площадке девушку, она курила, сильно затягиваясь. Девушка была не дурна собой: простое серое платьице и шерстяная белая шаль, пшеничные волосы аккуратно уложены волнами, а губы накрашены алой помадой.
Она оглядела его форму лейтенанта своими лазурными глазами. Конечно, его молодость бросалась в глаза. Он улыбнулся девушке и пошел дальше. Отец и его подчиненные дали новые указания, которые менялись день ото дня.
