— Хочешь, покажу свою машину? — спросил Олли, выпуская ее из своих объятий.
— Да, — прошептала она. — Она твоя? — задала вопрос девушка, когда они вышли на улицу и подошли к красивому, но старому «форду».
— Нет, моего старшего брата, завтра я ее приволоку обратно домой, — пояснил Олли. Как оказалось, Олли учился в Итоне, изучая уголовное право, в этом году уже получал степень бакалавра и после этого собирался заняться юридической практикой. — Садись, — он открыл дверцу, они залезли в машину, чтобы отвлечься от веселья студенческого общежития.
Олли притянул ее к себе, его язык раздвинул ее плотно сжатые губы, касаясь неба. Нэлли ощутила его руки у себя на талии и груди. Он гладил девушку через плотную ткань платья, чувствуя, как та отвечает на его настойчивые ласки. Нэлл замерла, Олли вышел из машины, пересаживаясь на заднее сиденье, затем ловко перетащил ее к себе, снова жарко целуя. Элеонора задрожала еще больше, когда юноше удалось спустить с плеч ее платье, обнажить грудь и прикоснуться губами к ней. Девушка вжалась в дверцу тесной машину, открываясь, как цветок; Олли поднял ее верхнюю юбку, потом — жесткую подкладочную; стал расстегивать брюки, и только сейчас Элеонора посчитала нужным сообщить, что еще ни разу ни с кем этого не делала.
— Олли, я...
— Что случилось, милая? — он лег на нее, гладя скулы.
— Я никогда не делала этого, — прошептала она, боясь быть отвергнутой.
— Мы это исправим, — он легко засмеялся, и она расслабилась.
Она еле сдерживала себя, чтобы никто не понял, чем они тут занимаются. Он что-то шепнул ей в ушко, но Нэлли была слишком сосредоточена на ощущениях, поэтому никак не могла разобрать слов. Ей было слишком хорошо, в страсти, как и в жизни она оказалась слишком расчетливая, но под действием алкоголя молодые люди этого не поняли.
Утром Элеонора проснулась с тяжелой головой. Она заварила себе ромашкового чая. Какая же она идиотка! И зачем столько пила? Столько лет сдерживала себя, берегла для принца на белом коне, чтобы за одну ночь все перечеркнуть, переспав с каким-то парнем, который ей даже не позвонит и с которым она даже не хочет иметь будущего.
Почему она так глупа? Больше она не будет ходить на такие мероприятия, а еще лучше — никогда не будет пить в таком количестве, и тогда все будет проще. Нэлл посмотрела на себя в зеркало, смывая остатки вчерашнего макияжа. А все-таки вчера ей было хорошо, даже сквозь дурман она это помнит. Может быть, Шейла права? Может, она правильно поступила?
Неужели этот поступок будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь?! Хотя у Елены был любовник, и Том далеко не единственный в ее жизни, но они же счастливы! Или Флер... Да почему именно она должна быть несчастной, ведь она тоже свободна в этой жизни, свободна в выборе любви и счастья. Только почему ее не отпускает чувство, что прошедшая ночь станет причиной всех ее будущих неудач и бед.
***
Завтра она станет женой Роберта, и все ее желания сбудутся! Флер тщательно готовилась к свадьбе, не желая скромного торжества, какое устроила Джулия. Они с Робертом сошлись во мнении, что Аллен-Холл станет идеальным местом, так как Гарден-Дейлиас слишком мал. Городской особняк после свадьбы должен был перейти к Роберту, что вызывало зависть у всех подруг Флер.
В ночь перед свадьбой Флер пришла в галерею. Там был ее подарок для будущего мужа, и его необходимо было забрать до венчания. На улицу уже опустились сумерки, город погрузился в легкий сон, лишь на короткое мгновенье он замирал, чтобы с первыми лучами начать новый день, снова показать свою торжественность и веселость. Флер прошла в холл, не зажигая лампы, лунный свет струился через огромные окна, серебряные блики рассыпались по гладкому мраморному полу. Флер пересекла холл, открыла свой маленький кабинет, что был меньше приемной Джулии и Елены, но он ей нравился.
Флер после рождения Мери-Джейн стала приглашать в галерею всех художников, фотографов, скульпторов, они смотрели на нее немного свысока, желая поговорить с Еленой или Джулией, но Флер не сдавалась. В беседе она всегда старалась быть жесткой, но в тоже время добродушной, не стеснялась давать резкие оценки, совсем не боясь отпугнуть клиента. После десяти минут беседы ее начинали побаиваться, но потом расслаблялись, когда девушка мило улыбалась, соглашаясь выставлять их у себя.
Флер не стала включать свет, она просто подошла к шкафу, чтобы выудить свою картину. Это были Темза и Биг-Бен во время заката, она рисовала с большой любовью, посвящая ее Роберту и Лондону. Вдруг леди услышала какие-то странные шаги, подняла голову, выпрямляясь во весь рост, хотела обернуться, но кто-то зажал ей рот, резко разворачивая. Ее глаза широко распахнулись. Это бы Ришар.
— Здравствуй, моя хорошая, — он убрал ладонь с ее рта.
— Пошел к черту! — крикнула она. — Как ты сюда попал?
— Тихо шел за тобой, моя прелесть, — Ришар гладил ее спину, отчего на нее накатила волна желания, на шее и груди расплывалось красное пятно, и Флер радовалась, что темно и он не видит этого.
