Утром она ушла, и он подумал, что навсегда. Когда захлопнулась дверь, пришло раскаяние. Эдвард впервые сожалел о проведенной ночи с женщиной, которую когда-то, как ему казалось, любил. Он поймал себя на мысли, что, находясь в объятьях первой любви, думал о другой женщине, жене, она покорила его сердце. Она была вовсе не холодной, а, скорее всего, не опытной. Он должен как можно быстрее оказаться в Холстон-Холл.
Каролина поняла, что произошло, но сдержала порывы ревности: он вернулся, а значит, та женщина для него ничто. Через пять месяцев Эдвард узнал, что Джорджина умерла от крупозного воспаления легких.
***
Лето 1913.
Ей понадобилось два года, чтобы наладить отношения с другими ученицами. Мария предпочитала чаще одиночество, но все же нуждалась в обществе. Многие шипели за ее спиной, даже младшая сестра, но она понимала — остальные просто завидовали. Шестнадцатилетняя девушка приковывала внимание мужчин.
Ее красота, подобно цветку, расцветала, она не следовала моде, и поэтому не укладывала в модные прически волосы и не украшая их эспри, эгрегетками, нитями бус, яркими лентами, бижутерией. Ей нравилось, когда ее светло-рыжие пряди свободно струились по плечам; девушка лишь иногда заплетала их в косу или собирала в пучок, и ни за что не соглашалась подстричь их, хотя подруги предлагали, предпочитая сохранить, то, что дала природа. Она ненавидела модные «шантеклерки», которые навязывала мать, не нравились модели мадам Пакэн, что только и обсуждалось в дублинском и антримовском обществе.
Теперь возраст обязывал, и под наблюдением строгих мистрис старшие девочки выезжали в свет. У Марии было много поклонников, но не один не вызывал чувство восхищения или любопытства. Она смотрела на них, думая, что ни за одного никогда не вышла бы замуж. Сейчас она считала себя слишком молодой для этого, ей хотелось кружиться в вихре танца и чувств. Марию не интересовали разговоры о погоде или о моде, не нравились сплетни о других. «Совсем другая», — говорил ее брат. Чистая, искренняя, но это мало, кто замечал, и поэтому она так и не нашла, с кем прожила бы жизнь.
Однажды на одном из балов появился таинственный мистер Манелл, маркиз Стейфон. Ему недавно исполнилось двадцать пять. Он привлек Марию независимостью и прямотой; она заворожено смотрела на него, изучая мелкие морщинки вокруг зелено-серых глаз, которые просто светились счастьем. Ей нравилось, как в свете ламп сияли его светлые волосы, и как от него исходила мужественность.
— Вы скучаете, — начал он, — мисс...
— Лейтон, — закончила она.
— Ах, что-то слышал о вашей семье, — небрежно сказал он.
— Вы не так часто бываете в здешних краях, — заметила она.
— Вы правы: чаще всего я живу в Лондоне, а здесь у меня поместья, — он улыбнулся ей.
— Ах, Лондон... — выдохнула она, словно любовница, вспоминая своего лучшую пассию.
— Вы там бывали? А то... говорите с такой теплотой, — она не смела смотреть на него. — Хотя именно в Лондоне происходит все. Этот город — центр жизни Англии.
— Нет, не бывала, но мечтаю побывать однажды, — она развернула веер, закрывая пол-лица. Она совсем не хотела, чтобы собеседник видел ее эмоции. Мария еще слишком молода и неопытна и еще не научилась скрывать чувства.
— Так выходите за меня замуж! — Мария не поняла: то ли это шутка, то ли он говорил всерьез. — Вы будете прекрасной хозяйкой моих поместий.
— Милорд, я вас совсем не знаю, и это одна из причин, почему я вам откажу, — ответила она. — И потом, я намерена выйти замуж только по любви.
— Вы категоричны, — он неожиданно сжал ее руку, пристально смотря в глаза. — Любовь — глупое и ненужное чувство. Она портит людей. Вы многого не понимаете. Но вы быстро учитесь.
— Я всегда такая, — не успела она закончить фразу, как его губы прикоснулись к ее губам, призывая их раскрыться. Она ахнула, его ладони ласкали ее талию, и она сдала бастион. Его язык проник в ее рот. Мария попыталась пробудить остатки своего разума, но тщетно. Мистер Манелл сам ее отпустил.
— Вы страстная, и поэтому станете моей, — прошептал он.
— Нет, я не люблю вас, я...
— Вы боитесь?
— Я не боюсь, но я хочу любить, а не совокупляться, — пробормотала она.
— Как это грустно, дорогая, — он тихо засмеялся, продолжая держать ее в своих объятьях. — Вы опьяните кого угодно, моя милая.
— Не смейте так фамильярно разговаривать со мной!..
— Вы не знаете правил хорошего тона, — холодно и грубо ответил он ей.
— Вы... надменный индюк!..
— Мария! — она обернулась. На пороге террасы стояла Нэнси. — Мы уезжаем.
— Да, да...
— До скорых встреч...
— Нет, — и она ушла; пока они ехали в пансион, ее колотило. Нэнси грустно посмотрела. — Какое счастье, что скоро ехать домой, — вдруг сказала она.
— Он завидный жених, — Нэнси вздохнула.
— Даже Лондоном он не впечатлил меня, и потом, я найду способ, как сбежать из Холстон-Холл, не выходя замуж за урода, — она сжала веер, тот хрустнул, означая, что безнадежно сломан.
— Мария, это все мечты, — Нэнси посмотрела в окно кареты, они почти приехали.
— Но мечты — лучшая часть жизни, — заключила Мария, выходя из кареты.
***
