— Мои глубочайшие поздравления — тебе и Георгу Хорту, — кровь отхлынула от сердца, она резко встала, в бешенстве роняя на пол дорогой итальянский стеклянный столик, который был гордостью Антонио. Столешница разбилась на мелкие куски, чашки с чаем и тарелки с печеньем ударились о пол.
— Да как ты смеешь! — прошипела женщина.
— В этом нет ничего постыдного, — начал он. — Вы с Георгом вместе работаете. Ты молодая женщина, которой всего лишь двадцать пять. Не стыдись себя...
— Ублюдок, — процедила она сквозь зубы, — я все принесла на твой алтарь, а ты смеешь меня упрекать?! Я ушла с работы, занявшись чертовыми хвалебными политическими статейками, занялась твоими ничтожными картинками, не слыша не единого слова одобрения! На меня все свалилось: дом, наш сын, работа. А ты... ты ничтожен... А знаешь, почему? Ты просто не хочешь стать прежним!
— М-Джейн, — он подкатился к ней, пытаясь взять за локоть.
Он никогда не видел ее в таком гневе, никогда она не позволяла себе такое говорить, и вот сегодня она выплеснула все свои эмоции наружу.
— Не смей меня трогать! Ты не имеешь право ни на меня, ни на Диего! — она выскочила с веранды, чувствуя, что сделает много глупостей, если не уйдет отсюда немедленно.
Всю беременность она испытывала свой восторг одна, понимая, что только она несет ответственность за этого малыша. Диего пронеся мимо, она позвала его домой, и они вместе пошли обедать. Сегодня она отпустила всю прислугу, желая побыть в одиночестве. Мери-Джейн ушла к себе, прилегла в постель, не заметив, как сон сморил ее.
Ее разбудила резкая боль в животе, она приподнялась на локте, ноги не слушались. М-Джейн пыталась справиться с собой, но ей не хватало сил, ее сотрясали судороги, она отчаянно цеплялась за столбики огромной кровати, пытаясь подавить громкие стоны, рвущиеся из горла.
Антонио отбросил альбом, он редко рисовал в последнее время. Он так хотел отдалиться от жены, что не заметил, как она совсем одна осталась в маленьком своем мирке. Он замер, услышав в конце коридора приглушенные стоны. Антонио поехал по коридору, распахивая дверь спальни жены. М-Джейн с влажными, спутанными волосами лежала в скрюченной позе, мужчина заметил большое розоватое пятно на белоснежных простынях.
Мери-Джейн силилась, стараясь не показывать, как ей больно. Он набрал номер Энди, от Грин-Хилла до Килбурн-Холла далеко ехать, но он надеялся, что врач быстро появится здесь. Время все шло, а Мери-Джейн не становилось лучше. Когда Энди приехала вместе с Авророй, Антонио уже потерял надежду на помощь. Энди выгнала его из спальни, и через час по всему дому разнеся крик младенца. Спустя время, Аврора вынесла и бережно передала ему шевелящийся сверток.
— Это девочка. Рыженькая... — объяснила Аврора. — М-Джейн устала, но все позади.
— Адора Мария, — прошептал мужчина, целуя ребенка в пушистый затылок.
Он заплакал, испытывая облегчение. Он должен преодолеть себя, должен научиться заново жить ради детей и Мери-Джейн.
***
Декабрь 1979.
— Роджер! — она кинулась ем на шею, но быстро осеклась и разжала объятья, он отпустил ее, смотря прямо в ее глаза. — Привет...
— Дженни, — прошептал он, заглядывая в ее глаза. — Сто лет не видел тебя. Как дела?
— Все хорошо, — он оглянулся, они встретились в маленьком бутике, где Дженнифер подбирала себе вечерние платье. — Все просто хорошо. Помоги мне выбрать платье, у Виктора будет праздник...
— С радостью, — он подал ей узкое коралловое, — примерь его, будешь просто красавицей.
— Красавицей будет Бетти, — возразила женщина, но все равно зашла в примерочную. Когда Роджер откинул шторку, перед ним предстала обворожительная испанская красавица. — Вульгарно?
— Нет, — он потянулся к ней, прижимая к стене, опуская штору, чтобы скрыть их от посторонних глаз. — Я хочу тебя, я с ума схожу по тебе много лет. Дженни, — его губы скользнули по ее шее, языком прикасаясь к пульсирующей жилке.
Он стянул тонкие лямки платья, обнажая грудь, целуя ее и опаляя жаром. С той страной ночи прошло уже много бессонных ночей, много пустых дней. Дженни обвила его ногами, сдавлено прошептав его имя, жадно приникая к его губам. Она вздрагивала от каждого резкого движения, наслаждалась этими минутами, ощущая себя наконец счастливой.
— Будь моей...
— Я не могу, — пролепетала она, — у меня есть муж.
— И у меня жена, но все можно изменить, я умоляю тебя, — он посмотрел грустно. — Я видел вчера Лили Роуз, — она задрожала. — Я пришел к некоторым выводам: она моя дочь. Только не отрицай этого...
— Роджер... — она приникла к нему, — Роджер... я... я... — она заплакала, он крепче прижал ее к себе. — Я не могу уйти от него.
— Я не прошу этого делать, просто быть иногда вместе. Ты несчастлива с ним, это написано на твоем лице, — Роджер стер слезы с ее лица. — Просто любить друг друга.
— Что мы будем делать дальше? — спросила тихо она.
— Я буду ждать, когда ты решишься наконец стать окончательно моей, — он поцеловал ее. — Я люблю тебя.
