Мери-Джейн совсем изменилась, она больше не была той девочкой, с которой его свела судьба много лет назад. В зеленых глазах появилось печальное выражение, она почти всегда молчала, стараясь находиться больше с детьми. Он хотел все вернуть на место. Мери-Джейн же все больше отдалялась, как далекая звезда. Но вскоре все изменилось, и в их семье появилась гармония.
Антонио нашел М-Джейн на балконе. Он подошел к ней, она обернулась, смотря в его глаза. Зная, что дети, может быть, еще не спят, он прижал ее к мраморным толстым перилам, сминая ее губы в страстном поцелуе. Они без долгих прелюдий и ласк получили то, что хотели друг от друга, тяжело, прерывисто дыша, унимая биение сердца и дрожь в конечностях.
М-Джейн удивлено посмотрела на него, догадываясь, что на теле останутся мелкие синяки от вдавившегося в кожу мрамора. Антонио нежно обнял ее, мягко целуя в локоны. Она любила такие бурные минуты, что были в их жизни всегда. Они могли утолять голод где угодно, это даже подстегивало их еще больше отдавать друг другу все, что можно дать.
— Прости меня за все, — проронил он.
— Я давно уже все забыла, неужели каждый день ты будешь это делать, напоминая мне о прошлом, — она положила голову к нему на грудь.
— Я хочу все забыть, но мне трудно...
— Мы должны, иначе не сможем идти дальше, — в ее зеленых глазах зажглись искорки надежды.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
— Я тоже люблю тебя, — тихо ответила она.
И это не были опошленные с годами слова, фраза по-прежнему имела тот же смысл, что и много лет тому назад. Все же их чувства не померкли и не угасли, а с каждым годом крепли и разжигались с новой силой, как костер.
***
Апрель—август 1981.
Ее втолкнули в комнату для наказаний. Как же она ненавидела эту чертову школу! Как же ее бесили эти строгие мисс со своими нравоучениями: это не читай! это не пой! это не слушай! Поэтому, в очередной раз, ее наказали за то, что она исполняла одну из песен своей сестры, она обожала ее, она восхищалась ею, ее талантом, ее характером.
Сейчас мисс Аперсон, сказала ей хорошенько подумать над своим поведением, и все случилось из-за того, что она пела песни ее сестры, здесь почему-то считали это развратом, но она разврата упорно не видела. Она снова стала напевать, зная, что все равно позвонят ее отцу и все расскажут ему, просто глупо было это делать. Тот в выходные прочитает ей целую мораль «Какой надо быть...», а ей всего семнадцать, она хочет дышать свободно, любить, но он ничего ей не позволяет. Она не могла, как Бетти, сказать отцу «нет», он всегда находил тысячу доводов, чтобы она согласилась.
Вечером, выйдя из комнаты для наказаний, или, как они прозвали ее, каморки Папы Карлы, она пошла в сад гулять. Их школа находилась за Лондоном, пять дней они проводили в этих стенах и выходные дома. Рядом с их школой находились сады, но девочки из их школы, кроме маленькой компании, и не мечтали о том, чтобы завести парня и встречаться с ним. Флора не боясь нового наказания, карабкаясь по раскидистой яблоне, девушка перелезла через забор. Она дошла до садов и увидела охапку тюльпанов, это ее любимые апрельские цветы, они просто лежали на скамейке. Она взяла один, желто-красный, махровый, и прижала его к щеке.
— Вам нравится этот сорт, — она обернулась, перед ней стоял молодой мужчина.
Он сделал шаг навстречу, и Флора увидела его арабские темные опасные, как ночь, глаза, лицо, выточенное, словно из мрамора, с греческим носом и мягкими английскими скулами, вьющиеся темно-каштановые волосы. Он был выше и намного сильнее, она могла бы испугаться, но не стала. В нем не было ничего отпугивающего или устрашающего, наоборот, он притягивал ее.
— Правда, чудесные? Это мой новый сорт. «Флора», — она мягко улыбнулась ему. — Почему ты улыбаешься? — он как-то легко перешел на ты, избегая все формальностей.
— Потому, мое имя тоже Флора, — она протянула ему цветок, возвращая. — Флора Спенсер.
— Оставь себе, прекрасная Флора. Вы где-то неподалеку живете? — спросил он ее.
— Я учусь здесь в школе, — Флора не стала скрывать свой возраст, — через год заканчиваю. Вы не представились.
— Ах, да. Ричард Бленд, селекционер, — она засмеялась.
— Я это уже успела понять, — он сжал ее руку, — Мне пора, — небо уже потемнело.
— Когда я тебя увижу?
— Завтра, в это же время, — он поцеловал ее руку, и она убежала, ее отсутствие никто не заметил, и она благодарила небо, что ей повезло. Лежа в постели, она все думала о Ричарде, никак не могла прогнать его из своих мыслей.
