Все знали, что супруги друг друга не любят, но блуд, как заявила миледи, терпеть в своем доме она не собирается. Ипполита влюбилась в лорда, хоть и знала о его крутом нраве и деспотичной натуре. Он не терпел возражений, заставлял делать то, что хотел. Она прятала чувства, боясь, что Эдвард заметит это и воспользуется, чтобы затащить в постель.
— Птичка, — только отец имел право так обращаться к ней. Эдвард схватил ее за руку, останавливая. — Вы очень привязались к ним.
— Да, милорд, — прошептала она, не смотря на него. Она боялась.
— Вы так красивы, — его пальцы гладили ее запястье.
— Вы пьяны, — ответила она на комплимент.
— Я опьянен вами. Неужели вы не понимаете, эта ледышка не способна на любовь, — сказал он, имея в виду жену, — а вы другая. Вы — ангел.
— Глупости, — отмахнулась девушка. — Пустите, я пойду в свою комнату.
— А что, если я не разрешу, — он решил воспользоваться силой, — что тогда? — она смотрела на него расширенными от ужаса глазами. — Я ведь могу сделать все.
— Вы ведь не сделаете, — он привлек ее к себе.
— Я могу все, потому что я — лорд Холстон, король Ирландии.
В ту же минуту его губы сомкнулись вокруг ее рта, она чуть задохнулась от наглости. Он подхватил ее на руки и до самой спальни он не отпускал. В этой комнате Порция оказалась впервые. Тяжелый балдахин над большой кроватью символизировал языки пламени, напоминая о грехе; такого же цвета были шторы. Тяжелые кованые подсвечники как-то зловеще мерцали, а над готическим камином весела картина, где обнаженные мужчина и женщина занимались любовью. Она могла бы уйти, но что-то крепко ее держало.
Эдвард подошел, быстро скидывая жилетку. У девушки дрожали ноги, внутри разгоралось паническое чувство, желание бежать далеко отсюда, но все же она была уже во власти греха.
Лорд расстегнул маленькие пуговки на белой блузе с красивым накрахмаленным жабо, снял коричневую юбку. Она не заметила, как отлетело в сторону нижнее белье, как он сам разделся. Все, что она видела — его мерцающие голубые глаза.
После всего Эдвард встал, подавая ей одежду:
— Если Сьюзи узнает, что ты здесь, это дойдет до ушей миледи, и она выгонит тебя, так что уходи, — она вспыхнула, но все-таки ушла, подавив возмущение.
Что они натворили? Только сегодня госпожа родила ему сына, и он сразу же завел себе любовницу. Зачем она позволила толкнуть себя на грех? Она легла спать, а утром подумала, что все это ей привиделось. Так ей казалось до того, как ночью она снова не оказалась в постели лорда Холстона.
Что ж, если так хорошо ей будет всегда, то пусть будь что будет.
***
Королева Виктория умерла, и в стране объявили траур. Вместе с ней ушла целая эпоха, а что несла следующая, еще предстояло узнать. Шла «преступная война»[1], Англия осваивала свои колонии, приумножая господство и влияние в мире. Виктория много сделала для страны, и народ вскоре назвал ее правление «золотым». Эдвард Лейтон был согласен с этим. Мир готовился к войне, чей дым уже ощущался по всей Европе, он витал где-то в воздухе, но никто в это не верил.
В то утро он пил чай со своей матерью, прошло уже две недели со дня рождения Руфуса, и Фелисите Лейтон впервые посетила дом сына. Она давно жила отдельно. С тех пор, как умер ее муж, она решила перебраться в городской дом, что Дезмонд построил для нее. Их поженили родители, когда он вернулся из Китая, одурманенный новой идей. Он был ветряным романтиком, а она циничной девушкой, и из этого мало что могло получиться. Как и все леди того времени, она отвергала мысль о супружеской любви, на первом месте стоял долг, и неважно, в чем он выражается — в сопровождении мужа в свет или в ублажении его в постели. Она исполнила свой долг, во всем и всегда поддерживала мужа, воспитала сына и дочь, и теперь продолжала поддерживать образ благополучной леди из благовоспитанной и успешной семьи. Дезмонд умер всего два года назад, для Фелисите это было сильное потрясение, ведь ее сыну было тогда всего двадцать пять, и он должен был возглавить дело своего отца.
— У твоей жены нет головы, — начала она, когда Сьюзи подлила им чай.
— Почему? — Эдвард, конечно, знал, что его жена настоящая мегера. И почему только ее выбрал отец?
— Потому что умная женщина так не поступит. Прошло то время, когда нужно было рожать много детей, а то вдруг совсем не останется наследников! И то Лейтоны не делали этого, как наши многие соседи. Нельзя рушить создававшееся веками, — Фелисите говорила с пылом, сбивчиво, отчего Эдвард порой не поспевал за ходом ее мысли.
— Мама, я сделаю все, что в моих силах, — ответил он.
Фелисите была маленькой женщиной, но сила и уверенность в себе читались в ее блеклых глазах. Годы не испортили ее, наверное, это черта всех жен лордов Холстонов: с годами они не дурнеют, а, как хорошее вино, становятся только прекраснее. Из угловатых леди они превращаются в царственных особ.
— Что ты делаешь? Позволишь разрушить все, что мы создавали веками? — она убрала непокорную прядь седых волос со лба.
— Мама, Виктор получит все, чего ты так переживаешь, — старался ее успокоить Эдвард.
