Диана радовалась за сестер: скоро у них будут дети. Но сама Диана решила пустить жизнь по течению. «Будь, что будет», — думала она по утрам. Если небу будет угодно, то у них скоро появятся дети, если нет, то они поживут пока вдвоем. Виктор не говорил, что мечтает о ребенке, лишь однажды намекнул, что хочет этого.
***
Зима 1925.
Наступили холода.
Январь — это множество праздников. Виктор отмечал свое двадцатидевятилетние, а Диана — двадцать лет. В те январские морозы, когда юная леди не хотела вылезать из постели по утрам, читала записки от мужа, в один день она поняла, что все отныне изменится.
Это случилось за несколько дней до дня рождения Виктора. Диана откинула покрывало и, качаясь от нестерпимой боли в желудке, побрела в ванную комнату. Что же она вчера съела такого, что ей так ужасно? Ужинали они у отца, и, конечно, от его пищи ей не могло стать плохо. Значит, выходит, что она ждет ребенка. Она не стала ничего говорить мужу, его нечего обнадеживать.
Но в его день рожденье Диана поняла, что догадка правдива. Пара отмечала это событие, как всегда, в Воксхолле, это уже была традиция, да и Виктор в хороших отношениях с хозяином ресторана «Валентайм». На торжество пригласили только близких людей и нескольких деловых партнеров. Диана в тот день была как всегда хороша.
Ее выбор пал на черное платье с белой отделкой от мадмуазель Шанель. Все края длинного платья были отделаны белоснежной лентой с пайетками, а сама ткань платья была совершенно матовая; лиф плотно облегал грудь и сжимал талию; горловина была небольшой — лодочкой; а юбка свободно ниспадала в пол. Платье она дополнила ниткой жемчуга с рубиновой брошью, а прическу украсила ободком, который начинали носить модницы, часто украшая его перьями, или камнями, или и тем и другим, но Диана не стала этого делать. Ее правило — простота. В тот вечер они много веселись, и все казалось таким простым. Они еще немного были детьми и иногда позволяли себе немного взбалмошности.
Диана вывела Виктора на террасу; она куталась в меховое манто, при этом крепко сжимая руку супруга. Она поцеловала его губы и положила его руку к себе на живот. Ей так много хотелось сказать, но пускай глаза сделают все сами. Они вместе уже год, для вселенной это ничтожность, для истории — крупинка, для них — год счастья.
— Что с тобой, дорогая? — спросил он дрогнувшем голосом, боясь спугнуть чудесное мгновенье, что опутало их. Ее губы слегка приоткрылись, она прижала его ладонь еще сильнее.
— Виктор, — она лишь губами произнесла его имя, настойчиво прижимая руку к плоскому животу, делая круговые движения.
— Диана, милая, что с тобой? — он обеспокоено посмотрел, что с ней творится.
— Милый мой, — уголки ее губ дрогнули, она встала на цыпочки, пятки вскользнули из туфель. — Мне нужно столько тебе сказать. Без тебя я бы погибла, я так люблю тебя и хочу сделать тебя таким же счастливым, какой ты сделал меня. Я думала, что умру без тебя, так и не узнав твоей любви, но судьба неожиданно преподнесла подарок. Боже, я так люблю тебя. У нас будет ребенок.
Несколько секунд он просто смотрел, долго вглядываясь в ее лицо, она уже подумала, что он разочарован, но тут он прижал ее к своей груди, шумно втягивая в легкие запах ее духов. Он так крепко ее обнимал, что она чуть не задохнулась. Она не стала задавать глупый вопрос — рад ли он, — просто нежно гладила его рыжие волосы.
— Радость моя, — прошептал он, — радость моя, — она оторвалась, слегка отходя, чтобы видеть его.
Только теперь она заметили и поняла, почему он так долго прижимал ее к себе: чтобы она не видела его мужских слез. Диана провела пальцами по его щеке, ее сердце было готово лопнуть от переполнявшей нежности. Он поцеловал ее ладонь, словно стеснялся, что она видела его слезы.
Диана только смогла улыбнуться. Нет, он все-таки был удивительным, она вышла замуж не за холодного ирландца, а за человека с горячим сердцем, который любит ее так сильно, что не боится показаться слабым. Она снова погладила его по щеке, слов было больше не надо: его глаза сказали все за них.
Через неделю после того, как все узнали о положении Дианы, пришло и ее время. Каталина тоже ждала ребенка. Она не знала, что скажет муж. В последние недели они почти не понимали друг друга. Ее воспитали для семьи, чтобы она рожала детей, чтобы во всем слушалась его, но Лондон подействовал как пьянящее вино, и она уже не могла безропотно соглашаться.
Джейсон часто ходил хмурым, не разговаривал по вечерам, а потом даже не одаривал ее скромным поцелуем на ночь. Напряжение между ними росло, с мужем явно что-то творилось. Каталина узнавала у Урсулы, как дела в госпитале, но Урсула сама многого не знала. Джейсон не хотел делиться с ней, она не хотела расспрашивать. Может, ребенок вернет нежность в их отношения, сможет изменить Джейсона?
