Студенты издалека поприветствовали Нахимова, почтительно поздоровались с Бароновым. Александр проводил взглядом товарищей. Нечто трагичное и страшное, а именно смерть Весника, словно невидимой стеной разделила их. Взгляд Нахимова задержался на худенькой фигурке Вики, следующей наверняка в читальный зал Главного корпуса. Профессор проследил траекторию, по-физически выражаясь, луча, проходящего через глаз студента.
– Красивая девушка, – заметил он. – В женщинах есть тайна, молодой человек. Они ближе к естеству, чем мы. Мужчины для природы – это расходный материал, биохимическое вещество для опытных исследований. Вы знаете, что к младенцам-мальчикам и младенцам-девочкам всегда относятся по-разному? Девочек лелеют, тетешкают, а мальчик растет, как, простите за выражение, сорная трава. Ему ничего не страшно, он везде выживет, в большинстве случаев. Я, конечно, утрирую, но некоторая правда в этих словах имеется. Все-таки иногда я жалею, что физтехам делают такое плотное расписание. Наука наукой, а ведь хочется порой прогуляться, побегать, сходить с девушкой в кино. Но так, видно, повелось еще с тех времен.
Баронов кивнул на Лабораторный корпус.
– Одно из самых первых зданий. Может быть, вы слышали, что Капица специально выбрал для института Долгопрудный. Привлекла его некоторая удаленность города от Москвы. Великий отец-основатель считал, что это не будет отвлекать ученых и студентов от непосредственных занятий наукой, по примеру Кембриджского университетского городка. Он там ведь работал в Кавендишской лаборатории Резерфорда. Так что, не будь Капицы, не было бы и физтеха. Там еще и другие титаны были: Семенов и Ландау. От них на физтехе вольный дух и пошел. Ведь они, черти, никого и ничего не боялись. Только физика – соль, остальное все ноль, от них это тоже. У Ландау даже такая классификация наук была: науки бывают естественные, неестественные и противоестественные. Семенов получил Нобелевскую премию за создание цепных химических реакций. Его теория сыграла грандиозную роль при осуществлении ядерной реакции распада ядер урана. Капица был и великий физик, и великий инженер. Нобелевку он получил за фундаментальные открытия и изобретения в области низких температур, а еще придумал замечательный способ получения кислорода, который до сих пор лежит в основе всей кислородной промышленности. А сделанное Ландау было в Советском Союзе не под силу больше никому. Уникальность его в том, что он знал буквально все разделы физики. Американцы жалели, что в их атомном проекте не было такого человека, который знал бы и ядерную физику, и газодинамику, и гидродинамику. Совсем молодым человеком Ландау внес вклад и в квантовую механику, создав так называемую матрицу плотности, разработал теорию фазовых переходов. Широта его научных взглядов позволила ему придумать замечательный метод, который еще до эпохи ЭВМ произвел революцию в численных методах интегрирования уравнений в частных производных, которые необходимо было сделать для расчета термоядерной «слойки» Сахарова. На логарифмических линейках все расчеты произвели!
– Сахарова? Того самого?
– Да, того самого, – коротко ответил профессор и продолжил:
– Кстати, Капица вызволил Ландау из тюрьмы, но это уже другая история. Уверен, что именно здесь, на физтехе, им рано или поздно поставят памятник…
Баронов помолчал, что-то припоминая, затем продолжил свой невольный экскурс в историю:
– После войны физико-техническому факультету МГУ передали общежитие и учебный корпус, кого бы вы думали? Московского авиационного технологического института. Здесь дирижабли проектировали одно время, но много неудачных исходов было… Бывшее общежитие стало теперь Аудиторным корпусом, учебный – Лабораторным, перед которым мы с вами сейчас и стоим. Война только закончилась, голод, разруха, перед корпусом сорная трава растет, как на пустыре, асфальта нет, весной и осенью все грязь месят. Только в 1958 году асфальт положили. И понемногу пошел расти физтех. Главный корпус, Новый корпус, общежития построили. И это еще не предел, уверяю вас. Я к чему это говорю? Все будет продолжаться, белых пятен в науке хватит и нашим детям, и внукам, и правнукам. А физтех все также будет стоять в авангарде науки. Почему, спросите, физтех? А потому что больше-то и некому. Поэтому я, Нахимов, когда вижу, что студент лодырничает, бездельничает, у меня сердце начинает болеть. Оттого и на лекциях выкладываюсь, а мог бы просто отчитать и домой, своих дел ведь хватает. Нет, ответственность чувствую.
Профессор нисколько не смущался некоторой высокопарности, а говорил с Нахимовым, как с равным, будущим коллегой.
– Я это не к вам отношу, у вас уважительная причина. Мне надо обдумать ваши слова. Держите, прошу вас, со мною связь. Договорились?
Нахимов уже слышал эти слова «договорились?» Но поддержка профессора очень его обрадовала. Значит, он не сошел с ума, не впал в паранойю. О его проблеме теперь знают Ларин, Четвертаков и вот теперь Баронов. Они наверняка что-нибудь придумают.
