Возле новенького, кажется, еще даже в масле, спортивного велосипеда, стоящего возле дерева, он заметил профессора Баронова. Раньше, как помнил Нахимов, тот ездил на роскошной белоснежной «Волге». В основном об этом судачили преподаватели в свободное от лекций и семинаров время, но беззлобно, мол, у великих свои причуды, поскольку никто не мог отрицать заслуг почтенного ученого в области физики. Даже если бы он заявился босиком и в футболке, в порванных трениках, и то, любой доцент снял бы с головы невидимую кепку и грянул ею оземь, потому что корпел в молодости Баронов, вставал в четыре часа утра, ловя то драгоценное время, когда напрямую разговариваешь с богами науки.
А сейчас, в уже солидном возрасте, он может спокойненько пожинать плоды усердия, прилежания и терпения. Что, впрочем, профессор явно не собирался делать. Любовь любовью, а наука наукой. Все-таки, именно наука была единственной страстью Баронова, о ней, наверное, он думал даже в самые сладостные секунды соития с юной аспиранткой.
Внезапно профессор повернулся к дверям лабораторного корпуса и уставил взгляд черных, глубоко посаженных глаз на Нахимова. Тот замер, как кролик перед удавом. Между тем Баронов вовсе не походил на удава, поскольку рост имел невеликий, а телосложение слегка раздутое. Голову его украшал огромный лоб, к запотевшей поверхности которого прилипли редкие прядки изрядно поседевших волос. Нос также был крупный, а вот тонкие губы выдавали щепетильность и педантичность их обладателя. Мужественность интеллигентному облику придавал неожиданно квадратный волевой подбородок, объясняющий успехи профессора на нелегком поприще науки.
Площадка перед Лабораторным корпусом, как всегда в это время, оказалась заставлена немногочисленными преподавательскими «Жигулями» да «Москвичами», но людей было мало, только вдоль Главного корпуса шел преподаватель с толстым портфелем в руке. Нахимов узнал сына Никольского, автора знаменитого учебника по математическому анализу. По словам студентов, очень хорошим человеком вырос, что значит правильное воспитание! И больше никого. Лишь в колокольном, синем небе парили птицы, высматривая что-то в притихшем городе.
– Молодой человек, подойдите-ка сюда, – властно произнес Баронов, и Нахимов покорно поплелся к нему.
Профессор смерил его ястребиным взглядом сверху до низу, задержался на крестообразном паучке пластыря, украшавшего голову студента.
– Вы ведь с первого курса?
– С первого.
– Как вас зовут?
– Александр Нахимов.
– На лицо вас помню, зачет принимал у вашей группы, а вот фамилию забыл. Почему же не на лекции? – Похоже, о промахе Линькова слышал даже далекий от мелких склок Баронов. – Не вас ли видел я сегодня рано утром на Первомайской? Или обознался? – чеканным голосом лектора допрашивал Баронов.
– Меня, – выдохнул, словно пойманный с поличным, Нахимов.
– И…? – профессор замолчал, ожидая дальнейших объяснений, и в его глазах Александр не прочитал никакой враждебности или угрозы, а наоборот, сурового доктора наук, действительно, всерьез заинтересовало, почему студент вместо того, чтобы пребывать на важной для его будущей жизни лекции шляется, как парижский Гаврош, бездельничая, по улицам.
– Я сейчас не могу быть на лекции, у меня неотложные дела.
Баронов нарочито широко открыл рот и выпучил глаза, словно демонстрируя свое безмерное удивление, что у студента могут быть более неотложные дела, чем присутствие на лекции.
– Молодой человек, сейчас вас должны интересовать только лекции и семинары. Посмотрите на эти простые здания, они ничем не отличаются от тысячи других, – такие же кирпичи, окна, кое-где обвалившаяся штукатурка. Не это делает физтех физтехом, а те люди, которые сюда приходят и делятся с вами знаниями. Понимаете, учебный процесс построен по принципу пирамиды, если не заложите основание, то до вершины рискуете и вовсе не добраться, а съехать со скользких граней легче легкого. У воина-самурая главное оружие – меч, он всегда держит его наточенным, а у ученого оружие – мозги, они тоже должны быть всегда острыми и готовыми к бою, нельзя атрофировать то, чем вас наградила природа.
Нахимову стало неудобно, что такой многоуважаемый человек тратит на него свое драгоценное время и решил оправдаться.
– Понимаете, у меня есть дела, связанные со смертью товарища.
– Мои соболезнования, а что с ним случилось, сколько ему было лет? – Баронов тут же смягчил тон, в его голосе прозвучало явное сочувствие.
– Да вы, конечно, знаете про этот случай, это у нас на физтехе произошло.
– Постойте, вы про Семена Весника говорите? Так он был, выходит, вашим товарищем?
– Да, мы из одного города, давно друг друга знали.
Баронов нахмурился, наморщил лоб, в задумчивости поводил рукой по светло-коричневому кожаному сиденью велосипеда, затем сказал:
