– Алексей Вениаминович, спасибо за поддержку, я очень вам благодарен.
Баронов улыбнулся.
– Не за что, не за что. Держите со мной связь. Сейчас мне нужно на кафедру. А вы теперь куда?
– Мне надо заехать на базу Семена, забрать документы, вещи, поговорить с его руководителем… Бывшим руководителем…
– Хорошо, до встречи!
– До встречи, Алексей Вениаминович!
Окрыленный Нахимов побежал вдоль Главного корпуса. Не одно поколение физтехов совершило за все время существования института этот путь между учебными корпусами и общежитиями. У всех разные складывались судьбы: кто-то стал доктором, кто-то член-корреспондентом, кто-то академиком, кто-то инженером, конструктором или электронщиком. Были и лауреаты всевозможных премий, и космонавты, и первооткрыватели, даже поэты. Не зря говорили «Если в работе ты используешь мозги, значит, не зря закончил физтех».
Весник мог бы запросто стать даже нобелевским лауреатом. Теперь в Нахимове все больше крепла уверенность, что смерть его отнюдь не была случайной. Но за что зацепиться, где искать причину?
Через пару часов на утренней электричке, время от времени прикасаясь к пластырю, проверяя, не сполз ли, ехал Нахимов в Москву со станции Новодачная. И по дороге на станцию и, уже находясь в переполненном, пахнущем одеколоном «Шипр» вагоне, где в отличие от вчерашней поездки, все места оказались заняты, и пассажиры стояли в проходах, встречая знакомых, здоровался, уклоняясь от подробных разъяснений, что стряслось с головой.
Путь его лежал на станцию метро «Сокол», на предприятие «Гранит», «базу» Семена, где он работал наравне с другими сотрудниками и проходил преддипломную практику. Научным руководителем его был Максим Андреевич Колосов, знаменитый в узких кругах, потому что работал в секретном ящике, да и публиковался часто под псевдонимом. Колосов был удивительно разносторонним ученым. Имелись у него труды и в области дифракции волновых полей, и по моделированию физических процессов. Интересы Максима Андреевича затрагивали и смежные области, касающиеся теории информации, математического моделирования и тому подобных вещей. Короче говоря, чем только не занимался талантливый ученый, заставляя формулы и алгоритмы служить делу охраны социалистической родины. Доводилось Нахимову слышать разговоры об отставании советской техники от зарубежной. Совсем уж злые языки говорили и так: «У нас сделали секретные ящики, чтоб американцы не видели, как мы копируем их приборы».
Однако Нахимов знал, что это не так, видя сколько светлых голов работает и на физтехе, и в других столичных предприятиях и организациях. Москва всегда славилась своими кадрами. Может быть, большим упущением являлось то, что такая концентрация умов и сил имелась исключительно в крупных городах: Ленинград, Новосибирск, Красноярск да столицы союзных республик. Все лучшее шло на военные нужды, а вот простому населению доставались крохи с барского стола оборонки, оттого и складывалось впечатление об отставании советской науки и техники. Нахимов помнил, как на лекции по политэкономии зашла об этом речь, и старый профессор воскликнул: «Если бы нашим машиностроением занимались такие ребята, как физтехи, тогда весь мир ездил бы на советских автомобилях, а не на немецких и японских!»
После Окружной стало посвободней, и Нахимов устроился возле окна, по ходу движения, напротив худощавого профессора с оранжевым объемным портфелем на коленях. Профессор, не обращая ни на кого внимания, испещрял формулами лист бумаги, помещенный на темно-синюю твердую папку. Преимущество студентов перед преподавателями в том, что первые знают, как правило, их всех по именам, а последние – нет. Доктор физико-математических наук, профессор Иванков сидящего перед ним юношу совершенно не знал, поскольку лекции и семинары по его предмету, системному анализу, проходили только на четвертом курсе, и не на ФРТК, а на ФУПМ.
