Его могучую грудь и толстый живот рельефно обтягивал нескладный серый свитер грубой деревенской вязки; трикотажные штаны, надетые поверх махровых кальсон, сильно вытянулись и висели на коленях смешными и неряшливыми пузырями; на ногах красовались совершенно невообразимого размера высокие горнолыжные ботинки, с красными пятками и двойной шнуровкой. Едва удалось в пункте проката подобрать для него ботинки старого образца. Новых, с клипсами, по его стопе не нашлось. Света расхохоталась-затряслась, придерживая руками пышные груди, чтобы они не отвалились. Казалось, она вот-вот рассыплется на мелкие шарики, и тогда они покатятся по полу, как орехи, по углам, под стулья, под кровать.
– Вы очень смешной, Юрий Гаврилович, – заявила она сквозь проступившие красивые слёзы.
– Я знаю. Вы не первая, кто мне это говорит.
– Нет, я вполне серьёзно, – едва выдавила она из себя, содрогаясь всем своим красивым телом.
– Я верю. Так мы идём, мой милый эскулап? – спросил Лесной, которому надоел это нелепый флирт.
– В такую погоду! Вы с ума сошли! Вы просто спятили! Тихий ужас! В такой жуткий мороз только чертей морозить, – поморщилась она красиво и снова завела глаза в сторону и кверху.
– Что поделаешь, Светлана Аркадьевна! Вы же знаете – фатальный случай. Божественный Тонис поклялся обучить мой нескладный организм лыжному повороту из полу-плуга за четыре дня. И заключил пари на эту тему с Юрой Яшиным. Разыгрывается бутылка армянского коньяка «пять звёзд». Теперь я подопытный кролик и себе не принадлежу. Сегодня второй день творения. Если вы не пойдёте, мы рискуем остаться при своих.
– В вашей палате теперь два кролика, – удачно сострила Света.
– Вот именно, – признательно засмеялся Лесной.
– А как себя чувствует этот бедный мальчик? Кажется, его зовут Павлик, если я не ошибаюсь.
– О, превосходно! Этот педагогический синяк под глазом, надо полагать, значительно обогатит его житейский опыт. Ничего страшного. До первой свадьбы заживёт. Сейчас, наверное, мои сокамерники сидят там и дуются в покер. Кстати, мальчика, которого вы назвали Павликом, на самом деле зовут Порфирий. Ласково – Фира.
– Боже, какой ужас! – успела вставить Света.
– Если я не оправдаю надежд Тониса, – продолжил Лесной, – то буду проклят. И ныне, и присно, и во веки веков…
– Вот кретинизм! – восторженно заявила Света.
– Аминь! – заключил Лесной. – Что вы сказали, милый хирург?
– Я сказала: кре-ти-низм. Это такая эндогенная болезнь. Признаки её: расстройство роста, нарушение пропорций тела, одутловатость лица и задержка психического развития. Вы удовлетворены ответом?
– Вполне. Можете не продолжать, благодарю вас, вы очень любезны, очаровательный дантист. Однако прошу принять к сведению, что Тони Зайлер – заметьте, душка уролог, почти Тонис – обучает лыжному искусству любой шкаф за три дня. И берёт за это сущие пустяки: с мужчин дюжину австрийских шиллингов, а с женщин – поцелуй в губы.
– Да, но вы не шкаф, вы – тирольский дом.
В комнате назойливо пахли янтарной смолой почерневшие брусья лиственницы, из которых были сложены стены. Этот древесный горько-сладкий запах не могло перебить даже зловоние задумавшейся квашеной капусты, набегавшее волнами с нижнего этажа, где была столовая. За стеной слышался привычный шум туристской весёлой жизни: беготня, шум, крики, женский визг. Лесной посмотрел в потолок, похожий на паркетный пол, ища там ответ на выпад Светы, и сказал:
– Ах, вот как! Прекрасно, моя дорогая. В таком случае знаете, кто вы такая? Вы просто… прелестная прикроватная тумбочка, которая тоже не умеет кататься на лыжах.
– Противный! – пыхнула Света, искривив красивые губы. – Идёмте! – решительно каркнула она. – Тренировка состоится в любую погоду, несмотря на дикий мороз.
– Вы ангел, очаровательный терапевт!
– Не будьте идиотом, – капризно возразила Света. – Зарубите себе на вашем гигантском носу: я рент-ге-но-лог. Понятно? Захватите-ка мои лыжи и обождите меня за дверью.
– Я ваш покорнейший и преданнейший слуга! – Лесной кивком нагнул свою большую гривастую голову.
– Идиот! – фыркнула Света.
Тонис уже ждал их в вестибюле, держа в руках великолепные австрийские лыжи. Он был влюблён в Свету и не скрывал этого. И если бы Лесной не был таким большим, как бурый медведь, дело могло бы дойти до примитивного мордобития. Но Тонис был интеллигентный человек и понимал, что связываться с медведем себе дороже. К тому же он сознавал, что кончится смена, и этот режиссёр исчезнет с глаз долой, как сон, как дым, как утренний туман. И всё вернётся на круги своя.
