– Не могу сказать. У того ведь лицо было платком закрыто, а голоса его я не слышал. Так что нет, не могу сказать.
– Товарищ прокурор, – обращается Панкратов к Ладыгину, – у вас есть вопросы?
– Есть, – говорит Ладыгин и поворачивается к Никитушкину: – Скажите, пожалуйста, товарищ Никитушкин, Клятов был в перчатках, когда они ворвались в квартиру?
– Да, – кивает головой Никитушкин. – В черных перчатках.
– А второй грабитель был тоже в перчатках?
– Да, – говорит Никитушкин, – только в желтых.
– А в каком костюме был второй грабитель?
– В светлом, кажется. Так мне теперь кажется. Летний такой костюм.
– Такой, как сейчас на подсудимом Груздеве?
Никитушкин всматривается в Петра.
– Как будто… Как будто нет. Я, впрочем, плохо помню.
Я не могу сказать.
– Вы сказали сейчас, что второй преступник, тот, которого Клятов назвал Петром, был в светлом летнем костюме. Но на предварительном следствии вы показывали, что второй грабитель, Петр, был в темноватом костюме.
Когда вы были точны, тогда или сейчас?
Никитушкин молчит, думает, наконец говорит, будто колеблясь:
– Мне трудно сказать. Тогда, вероятно, сознание было у меня затемненное. Теперь мне кажется, что он был в светлом костюме. В то время мне все виделось как в дурном сне. Я боюсь дать неправильные показания.
– В туфлях или ботинках был грабитель? – спрашивает
Ладыгин.
– Этого я не помню. Кажется, даже не видел.
– Больше у меня нет вопросов, – говорит Ладыгин.
– Товарищи защитники? – спрашивает Панкратов.
– У меня нет, – качает головой Грозубинский.
– У меня есть, – говорит Гаврилов. – Скажите, товарищ
Никитушкин, значит, Клятов называл второго грабителя
Петром?
– Да, – говорит Никитушкин.
– Может быть, он говорил как-нибудь иначе? Петя, скажем, или еще как-нибудь. Вы точно помните, что он сказал: «Петр»?
– Точно помню, – говорит Никитушкин.
– У меня больше вопросов нет.
– Подсудимые, у вас есть вопросы?
Подсудимые по очереди встают и говорят, что у них вопросов нет.
– Спасибо, товарищ Никитушкин, – говорит Панкратов.
Сын отводит старика на скамью, усаживает его и сам садится рядом.
– Пригласите свидетельницу Груздеву, – говорит Панкратов.
Офицер выходит из зала, из коридора слышен его голос: «Свидетельница Груздева», – и в зал входит Тоня.
– Подойдите, пожалуйста, сюда, – говорит Панкратов.
Тоня подходит к судейскому столу.
– Вы Антонина Ивановна Груздева? (Тоня кивает головой.) Вы вызваны свидетельницей по делу вашего мужа.
Вы обязаны говорить всю правду, и только правду.
Не видно, чтоб Тоня волновалась, хотя, конечно, она волнуется.
– Кем вы приходитесь подсудимому Груздеву?
– Я его жена, – говорит Тоня.
– Когда вы поженились?
– Четыре года назад.
– Вы продолжаете жить вместе?
– Нет.
– Почему? (Тоня молчит.) Вы развелись с Груздевым?
– Нет, – говорит Тоня.
– Почему же вы не живете вместе?
– Он сам не захотел, – говорит Тоня. – Он совестился, что пьет. Иногда спьяну скандалы устраивал, ругался и очень потом совестился. И решил, что уйдет и вернется, когда возьмет себя в руки и пить перестанет.
– У вас есть дети?
– Сын.
– Сколько ему лет?
– Два года.
– Груздев давал вам деньги на содержание сына?
– Да, конечно, давал. Он в бухгалтерии заявление оставил. Мне половину его зарплаты переводили.
– До каких пор вам переводили деньги?
– Пока его не уволили.
– Сколько времени назад его уволили?
– Кажется, года полтора.
– Значит, вы получали деньги только первые полгода жизни ребенка?
– Да, первые полгода, – упавшим голосом отвечает
Тоня.
– У представителя обвинения есть вопросы?
– Да, есть. Скажите, Груздева, вот вы говорите, что подсудимый Груздев много пил и спьяну устраивал скандалы. Часто он скандалил?
– Да нет, не так часто. – Тоня очень растеряна. Она упомянула о скандалах для того только, чтобы сказать, что не бросил ее Груздев, а просто совесть его замучила. А
получается так, будто она пожаловалась суду, что Петя скандалил.
– Ну все-таки – каждый день?
– Ой нет, что вы!
– Через день?
– Да нет!
– Раз в неделю?
Тоня собралась с духом. Она как-то вытянулась вся и, кажется, даже как будто стала и ростом выше.
– Я хочу вот что сказать, – говорит она, – конечно, муж мой и пил сильно, и, бывало, скандалил, и, конечно, теперь уж он привык пить, и ему трудно отказаться от рюмочки.
Но только он не оттого пил, что бездельник или бродяжка.
Жизнь у него неудачно сложилась. От друзей он отстал: они вон какие, а он вон какой! В жизни ничего не добился.
Перед женой ему совестно, что вот он какая-то вроде пустышка. И силы у него нет. А выпьет, захмелеет, и кажется ему, что он все ошибки жизни исправит, семью обеспечит, сына мужчиной вырастит. А протрезвеет и видит: еще больше нагрешил. Он очень совестливый человек, на редкость совестливый. Но только очень слабый. А к совести надо еще и силу иметь. А то что ж от совести без толку мучиться. Ни себе, ни другим не легче. А что он мне деньги не присылал, так разве мы не муж и жена? Мужу плохо – жена продержится. Жене плохо – муж поможет, вот как я понимаю.
