Неприлично подслушивать, и надо было сразу дать понять, что Роза слышит разговор, но слова Нелли Борисовны вылетели как пуля и поразили Розу насквозь. Поразили – и в смысле «удивили» тоже. Роза так и стояла с этим дурацким кобальтовым блюдом, борясь с трясущимися руками, в страхе уронить и разбить, как кажется, только что разбилось сердце Розы.
Ведь мелочь, ерунда, не то, на что в обычной ситуации прагматичная и циничная Роза обратит внимание. Примет к сведению, если это нужно, а нет – выкинет из головы, как ненужный хлам.
Розе есть о чём подумать, кроме того факта, что Матвей Розенберг «воспользовался наивностью» Риточки в самом, что ни на есть, библейском смысле. «Взял её невинность». Попросту – переспал с ней! С почти ребёнком! И пусть она совершеннолетняя, что это меняет!
Ей от силы девятнадцать, а может, и семнадцать! А Матвею Розенбергу тридцать четыре года!
– Не спал я с ней, – устало вздохнув, проговорил Матвей. – Оставьте с Верой Абрамовной Ритку в покое.
– Маргарита – чудесная девушка, умница, лучшая для тебя партия.
– Маргарита – чудесная девушка. Девушка! Ей девятнадцать лет, она моя ученица, я – не лучшая партия для неё. К тому же у Риты есть молодой человек. Так что простите меня с Верой Абрамовной, но я пас.
– Это не молодой человек, это недоразумение! – взвыла Нелли Борисовна – И потом, как честный человек, ты обязан!
– Как честный человек, мамуля, я не занимаюсь сексом со своими ученицами и молоденькими девочками.
– Конечно же, сексом ты занимаешься с Розой. У вас двоих написано на лбу, что сегодня вы занимались этим! Мало того, что ты работаешь в такой день, так ещё и… – Нелли Борисовна вздёрнула нос и возмущённо фыркнула.
– Ты очень наблюдательна. – Матвей хихикнул по-мальчишески, попытался перегнуться через маму, чтобы своровать лакомый кусочек. Как мальчишка!
Почему-то Роза улыбнулась этой мизансцене.
– Прости мамуля, встречаться и заниматься любовью я буду с женщиной, которую люблю, а не с «лучшей партией» по версии Веры Абрамовны и твоей. Роза, – резко повернулся он к дверям, где монументом застыла Роза. – Что стоишь, как неродная, давай это несчастное блюдо! – засмеялся он.
– Смотрю, твоя Роза, – снова с нажимом на «твоя» произнесла Нелли Борисовна, – не слишком воспитана, если подкрадывается во время конфиденциального разговора сына с матерью.
– Зато как она целуется! – захохотал в голос Матвей и резко дёрнул на себя Розу, повернулся спиной к маме, словно прикрыл собой от пуль. Пуля прилетела в виде полотенца.
– Пошёл вон с моей кухни! – взвизгнула Нелли Борисовна и грохнула тарелкой по столу.
Празднование было в разгаре, Роза хоть и чувствовала себя стеснённо в компании незнакомых или малознакомых людей, всё же получала удовольствие от происходящего. Большого, шумного семейства, дружеской атмосферы, шуток, а то и откровенных подколов друг друга, а также всевозможных яств, наготовленных Нелли Яковлевной.
Матвей быстро перевёл основные слова и поздравления, которые то и дело звучали за столом. Всё оказалось просто на первый взгляд. «С новым годом» поздравляли. «Счастливого и сладкого года» желали в ответ на иврите. Большего, как оказалось, не ведают почти все собравшиеся.
Этим поделился Леонид Львович, когда вышел во внутренний двор, как называли двор с прудиком и мостком через него. Роза стояла там же, вышла подышать свежим воздухом, а на самом деле просто последовала за Матвеем, который окликнул её, когда отправился на улицу с Даниилом и Светиком, отвлекая от отца с матерью. Те заспорили из-за какой-то незначительной ерунды, Миша сжал губы добела, Софа же не уступала ему, буравя взглядом. Матвей вовремя отвлёк малышню, они, кажется, не заметили разгорающегося конфликта.
– Немного необычно, правда? – заметил Леонид Львович, показывая взглядом на дверь в дом. Роза поняла, что он имеет в виду.
– Да, – согласилась.
Было необычно. Немного необычно. Скорее даже обыкновенно, если представить, что это не Новый год по лунному иудейскому календарю, первый день тишрея, а день рождения кого-то из многочисленной семьи. В последние шесть лет Роза жила в местности, где празднуют Ураза-байрам наряду с православной Пасхой, почему бы Розе не узнать про традиции Рош ха-Шана.
– На самом деле почти никто из них не знает толком традиций, не понимает смысла происходящего. Это, как у нас – все красят яйца на Пасху, а пост соблюдают не больше десять процентов населения, – улыбнулся Леонид Львович. – Хорошо разбирался Борис Соломонович, отец Нелли, да Идида Яковлевна придерживается, а молодёжь… – махнул он небрежно рукой. – Вы не переживайте, если Нелли что-то неловкое сказала.
– Я не переживаю. – Роза соврала. Не то чтобы ей хотелось во что бы то ни стало понравиться маме Матвея Розенберга, но история с «чудесной девочкой Риточкой», «отличной партией» не выходила из головы, а обсуждать это с Матвеем времени не было, да и стоит ли.
– Главное, вы Идиде понравились, простите за фамильярность, Розалия. Идида Яковлевна – душа этой семьи, дома, мальчишки страшно боятся её огорчить.
