– Потерпи лягушонок, – шептал, просто уговаривал Матвей, а Роза не хотела терпеть.
Она целый день терпела, до этого несколько недель терпела. Сколько можно терпеть?! Роза не занимается сексом в автомобиле посреди двора-колодца? Блажь! Занимается! С сегодняшнего дня хоть ежедневно, а то и ежечасно! Не страдает эксгибиционизмом? Она страдает, ещё как страдает! Даже идти не может, как страдает! Каждое движение приносило едва ли не боль от неудовлетворённого желания, а ведь она только-только испытала оргазм.
По счастью в парадном имелся лифт, Розе не пришлось подниматься на третий этаж пешком, она бы точно не смогла столько пройти. По счастливой случайности, лифт был тесный, старый, с распахивающимися дверями. Матвей впечатал Розу в металлическую стену, показавшуюся ей раскалённой, и целовал до потери дыхания или даже сознания.
Роза не помнила, как вышла из лифта, как Матвей открывал дверь, как затолкнул в прихожую, как включил свет и снова впился в её губы своими. Отвечала на поцелуи, хваталась за ветровку, расстёгивая и стаскивая с мужских плеч, снимала футболку, осыпая хаотичными движениями мощную грудную клетку, накачанную, крепкую, покрытую мелкими темными волосками, бесподобную. Обводила языком соски, прикусывая, слушала стоны и шипение.
Как слетело её бельё, Роза не поняла, ей некогда было задумываться над этим, как и над тем, что опираясь спиной в стену, обхватив ногами поясницу Матвея – не самая удобная позиция. Учитывая, что по уже устоявшейся традиции, Матвей не снял до конца джинсы, только приспустил их, ворвался, нещадно, даже грубо и начал двигаться, придерживая Розу за бёдра, упёршись одной рукой в стену.
Быстро, сильно, хаотично, тяжело дыша. Не хватало дыхания, сил, желания даже на поцелуи. Матвей просто трахал Розу у стены, как неандерталец, а она ликовала и кончала раз за разом, нисколько не задумываясь о том, что это странно. Испытать подряд несколько оргазмов в не самой удобной позиции, вися на мужчине посредине прихожей чужой квартиры – странно.
– Твою мать, – простонала Роза, пытаясь устоять на ещё трясущихся ногах, смотря на капли, стекающие по её ногам. – Ты же говорил, что взял презервативы, – засияла, как новогодняя ёлка.
– Взял, – кивнул он, нагнулся к карману болтающихся у щиколоток джинсов. – Вот, – протянул серебряный квадратик «Дюрекса». Рифлёные. Роза не помнила, чтобы Матвей пользовался такими. Взял у брата или изменил своим привычкам? Да и какая разница, если во время секса «Дюрекс» лежал в кармане.
– О, это всё решает! – хихикала Роза.
Да и к черту! Роза была счастлива самым безоблачным, глупым счастьем, она готова была скакать на одной ноге, петь гимн России вслух, орать из окна, что она счастлива. Беспардонно. Счастлива.
– Раздевайся, – галантно предложил сквозь смех Матвей.
Роза оглядела себя. Без белья, в распахнутом платье, босиком.
– Я как-то не слишком одета, – засмеялась она ещё громче.
– Милости прошу! – Матвей поклонился, махнул рукой, приглашая.
Смотрела Роза не на руку, а на влажный, полуопавший мужской половой орган. Интересно, когда он снова будет готов? Розалия Иванова официально признавала себя нимфоманкой! Да-да! Рядом с Матвеем Розенбергом она становилась нимфоманкой. Бабочки-шизофренички начинали креститься и призывать экзорцистов на помощь, наблюдая за хаотично скачущим сознанием Розы.
– Вы очень любезны. – Роза проследовала вглубь квартиры.
Старый фонд, высокие потолки, лепнина, печь, покрытая старинными изразцами, горельефы, даже кариатиды в широком проёме, делящем большую квартиру на две части.
– Когда-то это была огромная коммуналка, – пояснил Матвей. Он уже оделся, как и Роза запахнула платье и расчесала взлохмаченные волосы. – Я даже помню это, – улыбнулся он. – Постепенно выкупили, родовое гнездо, можно сказать.
Гнездо было с добротным ремонтом, бережно сохранёнными дореволюционными интерьерами, антикварной мебелью, вероятно, не самой дорогой, Роза в этом мало, что понимала, или современной стилизацией под неё. В одной из комнат стоял рояль, огромный, сверкающий полировкой. Как его пронесли сюда?
– Здесь жила соседка, эдакий божий одуванчик, это её рояль, – пояснил Матвей. – Купили комнату вместе с мебелью, можно сказать. Очень интересная бабулька была, Идида уважала её страшно и рояль этот тоже. Мы с Мишкой ненавидели эту громадину всё детство, – засмеялся он. – Нас заставляли играть на нём.
– Вы же на скрипке играли?
– Каждый еврейский мальчик обязан играть на скрипке и на этом. – Матвей махнул в сторону чёрной полировки. – Стоит, ждёт Даниила. Нельзя просто так взять, родиться Розенбергом и не освоить нотную грамоту, – спародировал известный в интернете мем Матвей.
Роза засмеялась.
