– Мы с Лили провели много счастливых минут в том саду. Я не раз ее там рисовал. Помню, мы мечтали о том, как заживем в этом доме втроем – ты, я и Лили.
Карл вздрогнул и повернулся к сидящей рядом Диане. Та ласково улыбнулась в ответ.
– И поэтому вы не смогли заставить себя продать дом? – спросила она вполголоса.
– Я понимаю, насколько безумно это звучит, но мы были так влюблены друг в друга, – ответила за него Лили. – Мы с покойным мужем жили в коттедже напротив Мерри-Вуда, и когда я подумала, что Флинн решил сохранить семью и больше не возвращаться… Да, воспоминания о нем причиняли боль, но хотя бы оставался дом, на который я могла смотреть каждый день.
Затаив дыхание, мы ловили каждое слово.
Лили грустно усмехнулась:
– Я понятия не имела, что происходит с Мерри-Вудом, однако дом внушал надежду, что Флинн однажды вернется, что я увижу его вновь.
За обеденным столом повисла напряженная тишина.
– В то Рождество Флинн дал мне ключ, и мы тайком встречались у него. – Ее глаза затуманились при воспоминании. – Пару раз он рисовал меня в своей студии… Он посчитал, что мы сможем видеться, когда Астрид и Бернарда не будет дома.
Я вспомнила, как Лили появилась в дверях, когда мы с Харли проникли в сад через щель в заборе.
– Значит, имея свой ключ, вы могли присматривать за домом?..
Лили покраснела и кивнула.
Карл, не глядя на отца, поглаживал стоящий перед ним граненый хрустальный бокал с вином. Наконец он взял себя в руки:
– И все-таки почему ты никогда не обращался в полицию?
– Как я уже говорил, мешала идиотская мужская гордость. – Флинн-старший повернулся ко мне. – Тогда я страшился того, что могут подумать люди, да и времена были совсем другие.
– Добавь к этому, что бабушка была любимицей общественности, – вмешался Флинн.
Его дед кивнул:
– Я боялся, что никто не поверит. Как? Астрид Тэлбот? Шотландская Твигги, звезда моды и филантропии? Собирающая огромные средства для голодных и обездоленных? Физически третирует мужа?
Диана отпила белого вина.
– Так что же вы намерены теперь делать? По поводу Астрид, я имею в виду. – Она повернулась к Карлу. – Я понимаю, что речь о твоей матери, но такие вещи не должны оставаться безнаказанными.
– Я уже решил, что выступлю публично, – заявил Флинн-старший. – Обращусь в прессу и расскажу о том, как на протяжении многих лет подвергался домашнему насилию. – Теперь он сделал приличный глоток вина. – Кому-нибудь пригодится. Возможно, другие мужчины и женщины, которых мучают или мучили в прошлом, тоже решат высказаться.
– Смелый шаг! – Я улыбнулась ему через стол. – Думаю, Астрид это сильно навредит. Такой удар по репутации! Когда в благотворительных фондах обо всем узнают, то вряд ли захотят иметь с ней дело.
За столом послышался общий ропот одобрения.
– Довольно секретов! – воскликнул Тэлбот-старший. – Слишком долго тайны управляли моей жизнью, пора с этим кончать.
Карл заерзал на стуле:
– Слушай, пап, а что ты намерен делать с Мерри-Вудом, раз уж он по-прежнему принадлежит нашей семье?
Я заметила, как сидящий рядом Флинн закатил глаза:
– Дай деду время, Карл. Как только шум немного уляжется, он найдет, что делать с домом.
– Нет, я решил больше ничего не откладывать. Хватит с меня.
Все взоры вновь обратились к Тэлботу-старшему.
– Я принял решение, – повторил он, откидываясь на спинку стула и держа Лили за руку. – Сколько можно прятаться по углам, как мышь? Я слишком стар для игр.
– Пап? – непонимающе нахмурился Карл. – Ты о чем?
– Я говорю о своем альтер-эго. О Чендлере.
Мы растерянно переглянулись. Тэлбот-старший с довольной физиономией выдержал наши вопросительные взгляды.
– Все решено. Хватит!
Он поднял бокал с вином, покрутил в руках и с наслаждением его осушил.
– Я расскажу не только об Астрид и о том, как я пострадал от ее рук, но и о том, что я Чендлер.
– То есть? – изумилась я. – Как это?
– Раз уж я раскрываю правду про Астрид, то нужно быть честным и во всех других отношениях. – Он сжал руку миссис Крукшенк. – Единственное, что для меня теперь важно, – это быть с Лили и наслаждаться временем, которое у нас осталось.
– А какое отношение это имеет к Чендлеру, дедушка? – спросил Флинн.
– Прямое! – твердо ответил тот, обращаясь к притихшей компании за столом. Он с явным облегчением откинулся на стуле. Казалось, тревога, боль и сомнения, мучившие его много лет, отступили. – Самое непосредственное отношение, мой мальчик. Вот доживешь до моих лет и поймешь, что в жизни важно, а что и выеденного яйца не стоит.
Миссис Оутс улыбнулась словам своего эмоционального работодателя:
– Давно пора раскрыть настоящее имя Чендлера.
– Ты хорошо все продумал, дедушка? – не унимался Флинн. – Шаг очень серьезный. Ты же знаешь: как только объявишь, что ты Чендлер, отбоя не будет от репортеров.
