– Ты понятия не имеешь, как живут бедняки, – проворчал Бен. – Цены растут, зарплаты падают, забастовки и протесты под запретом. Последняя забастовка, которую я организовал, проходила на верфи. Мы пошли в Глазго, это была мирная демонстрация, к нам присоединилось много лейбористов и людей, далеких от политики. Но как только мы приблизились к центру города, налетели окси с дубинками и принялись лупить всех без разбора, а когда мы начали разбегаться, оказалось, что в боковых улочках нас поджидают бандиты из ШНП[18]. Они накинулись на нас с ножами и кастетами, а какие-то уроды в килтах стояли на ступеньках и наяривали на чертовых волынках. Я получил по голове. Тут бы мне и конец, но товарищи меня вытащили. Тогда и решили, что я должен сменить личность. Меня уже взяли на заметку.
Фрэнк посмотрел на него:
– У нас в Стрэнгмене был один учитель, шотландский националист. Преподавал историю, постоянно твердил про английских землевладельцев, про то, как они сгоняли горцев со своих участков.
– Выходит, хреновый из него был учитель. По большей части это шотландские землевладельцы сгоняли горцев, чтобы устроить загоны для овец. Те самые ШНП. – Бен неприязненно скривился. – Среди основателей Шотландской национальной партии были фашисты. Все ради славной нации. Примкнули к ним и кое-какие романтики из левого крыла, но их выпихнули после сорокового года. Знаешь, наци выступили против призыва в тридцать девятом году, утверждая, что призыв шотландцев в британскую армию нарушает Акт об Унии. Это было для них важнее, чем сражаться против нацистов. – Бен горько усмехнулся. – Как только партия начинает говорить, что в политике важнее всего национальная принадлежность, что национализм способен решить все остальные проблемы, – смотри в оба, ибо ты оказался на пути, который заканчивается фашизмом. И если даже это не так, то мысль о том, будто национальная принадлежность – некая магия, избавляющая от невзгод, сродни вере в фей. Ну и разумеется, у националистов всегда должен иметься враг, будь то англичане, французы или евреи, – в любом случае это чужие, те подонки, из-за которых и возникают все проблемы.
Фрэнк не ответил. Страстность Бена немного пугала его.
– Когда ты учился в той эдинбургской школе, тебя травили за то, что ты англичанин? – задал вопрос Бен.
– Не то чтобы всерьез. Да, меня иногда обзывали англичанином и прибавляли… ну, одно нехорошее слово. Но я наполовину шотландец – мой отец был из Шотландии.
Бен с любопытством посмотрел на него:
– И что ты думаешь насчет Шотландии?
Фрэнк пожал плечами:
– Как ты выразился однажды, я уверен, что и в Англии есть места, где ничуть не лучше. Мне плевать, шотландец ты или англичанин, и на весь этот дурацкий национализм тоже плевать. Тут я с тобой согласен. Но и коммунисты не по мне.
Бен кивнул и печально улыбнулся:
– Ты хороший человек, Фрэнк. В тебе нет зла.
Фрэнк помялся, потом сказал:
– Помнишь, ты мне сказал, что у меня в истории болезни сказано, будто я повредил руку в результате несчастного случая?
– Угу.
– Так вот, это не был несчастный случай.
– Хочешь сказать, кто-то сделал это намеренно?
Бен явно выглядел удивленным, хотя Фрэнк сомневался в его способности удивляться чему-нибудь. Фрэнк покачал головой. Возникло странное ощущение. Он сказал лишнее.
С Дэвидом и Джеффом общаться было проще – Фрэнк вспоминал о пребывании в Оксфорде. По-прежнему пытаясь выяснить как можно больше, Фрэнк расспрашивал друзей о том, как они присоединились к Сопротивлению.
– Я увидел, как черных сгоняют с их земель в Кении, чтобы освободить место для колонистов. – Джефф вытащил изо рта трубку и указал чубуком на Дэвида. – А потом я завербовал этого парня.
– Что ты делал, чтобы помочь? – спросил Фрэнк.
Дэвид посмотрел ему в глаза:
– Передавал секреты правительства Сопротивлению.
– Тебя раскрыли из-за меня?
– Нет. Нет, это произошло из-за допущенной мной ошибки.
– И твоя жена ничего не знала?
– Я не мог ее вовлекать. Она ведь пацифистка, понимаешь?
– Я, наверное, тоже, – сказал Фрэнк. – Но в эти дни… может быть, это предлог, чтобы оставаться в стороне, так мне кажется.
Дэвид насупился:
– Сара вовсе не трусиха.
– Прости, я не хотел… Я имел в виду, что это я трус. И всегда им был.
– Не надо так считать, старина. – Джефф твердо посмотрел на Фрэнка. – Особенно после того, что ты пытался сделать в клинике.
Фрэнк сменил тему и обратился к Дэвиду:
– А если нам удастся сбежать, вы с женой снова будете вместе?
– Да. Надеюсь, так и будет, – со вздохом сказал Дэвид.
– Странно сидеть тут, правда? – произнес Джефф. – Когда ты в бегах, начинаешь чувствовать себя… отстраненным.
«Я всю свою жизнь был отстраненным», – подумал Фрэнк. И все же в этом месте он чувствовал себя менее одиноким, чем когда-либо.
