– Уильям всё объяснит. Дай ему время.
– Ты его защищаешь, но при этом хочешь смыться от него как можно дальше. Как это вообще называется? Самообман? Я серьезно. В чем дело?
– Реган любит твоего брата, – объявляет Бертрам, и я растерянно округляю глаза.
– Нет!
– Да. Любит так, что готова простить ему все его недостатки, которых, к слову, немало. Любит так, что сейчас сомневается и не хочет уезжать.
– Я хочу уехать.
– Но что-то тебе мешает.
– Это не имеет значения. Я сказала, что уеду, значит, так и будет.
– О чем вы вообще толкуете? – возмущается Кори. – Меня сейчас стошнит. Уильям и любовь? Чушь какая-то. Еще нереальнее сочетание Реган и любовь.
– Нет-нет, Кори. Забудь! Ты неправильно понял.
– Всё он правильно понял.
– Ради бога, Бенни!
– Что? Он должен знать правду.
– Я просто не думал, что доживу до такого, – неуверенно говорит Кори. – Разве не ты убеждала, что любви не существует?
– Так, хватит! Я и сейчас так считаю. – Поднимаюсь с дивана. – Я хочу поскорее уехать в Нью-Йорк, Кори, вот и всё. Не накручивай, ладно? И не думай, будто я неблагодарная. Ты спас меня. Но сейчас…
– Что сейчас?
– Сейчас я уезжаю.
– Ты чего-то недоговариваешь.
– Тебе кажется, – тихо отвечаю я, – я говорю чистую правду.
Бертрам протяжно выдыхает, а я принимаюсь собирать вещи.
Неожиданно дверь в комнату открывается, и на пороге появляется Джесси. Он робко улыбается, проходит и тянется к своему рюкзаку.
– Вы уезжаете? – спрашивает он, вытащив пакетик с медиаторами. Они у него разных цветов. Собирал, наверное, очень долго.
– Ага, – шепчу я.
– Точно?
– Точно.
Бонд подходит ко мне, прижимает к себе и гладит по волосам. Я смущенно улыбаюсь.
– Ты очень милая девушка, Реган. И имя у тебя классное.
Я тоже обнимаю его.
– У тебя тоже классное имя, Джесси. Еще ты отличный поэт и играешь чудесно.
– А ты поешь круто.
– Мы еще увидимся, правда?
– Конечно. Мне кажется, мы увидимся скорее, чем ты думаешь. Держи! – Бонд протягивает мне какую-то записку. – Это адрес.
– Какой еще адрес?
– Вечеринки. Она здесь поблизости. Тэмзи и Уилл уже туда направились.
– Джесси, – шепчу я. Пусть он вырвет из моих рук листок, пусть заберет свои слова назад! – Я уезжаю.
– Знаю. – Он загадочно улыбается. – Но иногда уходят, чтобы вернуться.
Они сговорились или у меня паранойя? Я тяжело вздыхаю. Что мне делать? Надо уходить, надо бежать. Пока есть шанс и не так больно.
Парень гладит меня по плечу и кивает, а затем прощается с Бенни и уходит. Я гляжу ему вслед, а в груди у меня горит что-то такое, что трудно описать словами. Черт с ними со всеми. Надо уезжать как можно скорее. Я даже опомниться не успеваю, как уже стою на пороге с собранной сумкой. Кори смотрит на меня, не скрывая недоумения. Понятия не имею, что творится в его голове, но мне тоже не пришелся бы по душе его побег.
– Ну хотя бы напишите, когда доберетесь до Нью-Йорка.
– Конечно, – Бертрам обнимает Кори, – я прослежу за ней.
– Не сомневаюсь.
Бросаю сумку в салон, оборачиваюсь и крепко прижимаю к себе друга. Дышать сложно. Гудмен растерянно водит ладонями по моим плечам, а я жмурюсь и приказываю себе успокоиться. Ну же, я поступаю верно.
– Скажи мне правду, – спрашивает Кори едва слышно, – зачем ты это делаешь?
Я молчу и прижимаюсь к Гудмену еще ближе.
– Уилл обидел тебя? Сделал тебе больно?
– Нет. Еще нет.
Отстраняюсь, сжимаю руку друга и запрыгиваю на пассажирское сиденье. Бенни не говорит мне ни слова. Нажимает на газ, машет Кори рукой, и мы срываемся с места, будто действительно поступаем правильно. Я крепко зажмуриваюсь.
Свист в ушах не позволяет мне расслышать даже собственный голос. Я впиваюсь пальцами в кожаное сиденье. Неужели я всё еще хочу остаться? Неужели во мне нет ни капли здравомыслия? Я должна вспомнить о том, как Уилл разбил стул об асфальт, как молотил по автомату, как бежал под дождем в неизвестность и рычал, будто раненое животное. Вспомни!
Вспомни, Реган!
Но потом я вспоминаю, как Уильям обливал меня водой, как крутил вокруг себя под песни «Битлз», как вел до дома после похода в «Сингер», как пролежал рядом всю ночь. Я вспоминаю, как мы глядели друг на друга в зеркало заднего вида, как он обнимал меня на улицах Нью-Йорка, как танцевал в джазовом клубе, как бил по барабанам на свадьбе. И я замираю. Уилл сказал, что я запомню эту поездку, что он создает мои воспоминания. Он был прав. Уильям Гудмен – разбитый и сломленный мальчишка – оказался близким мне по духу. Возможно, я прыгаю с обрыва, но отношения – это всегда прыжок в неизвестность.
Я вспоминаю наши разговоры по душам и то, как мы хохотали, убегали от уборщицы, дрались из-за крема. Вспоминаю, как он сидел напротив меня на скамье и смотрел в мои глаза открыто и беззащитно. Я вспоминаю всё. И по моей щеке вдруг скатывается холодная слеза. Я не успеваю осознать, что плачу, как вдруг машину ведет в сторону. Поворачиваюсь и вижу, как Бертрам резко прокручивает руль, разворачивается и едет в обратную сторону.
– Что ты делаешь? – Смахиваю слезы. – Что ты…
– Не спрашивай.
– Ты издеваешься?
