Что касается
— Так вот, — произносит она, — работа будет заключаться по большей части в уборке и легкой готовке, если вы это умеете. Вы хорошо готовите, Милли?
— Да, мэм. — Мои навыки по части кулинарии — единственное в резюме, что не является враньем. — Я отличная повариха.
Ее блекло-голубые глаза загораются.
— Это чудесно! По правде сказать, хорошая домашняя еда у нас редкий гость. — Она хихикает. — Времени, знаете ли, не хватает.
Я проглатываю готовое вырваться едкое замечание. Нина Уинчестер не работает, у нее только один ребенок, который целый день в школе, она нанимает работницу, чтобы та наводила в доме порядок. Я даже видела в огромном переднем дворе садовника, которых нынче называют «ландшафтными дизайнерами». И у нее нет времени, чтобы приготовить своей маленькой семье обед?
Я не должна осуждать ее. Ведь я ничего не знаю о ее жизни. Из того, что она богата, еще не следует, что она избалованная и испорченная.
Но готова поставить сто долларов, если бы они у меня были, что Нина Уинчестер избалована и испорчена до последней степени.
— И нам еще иногда понадобится помощь с Сесилией, — говорит она. — Отвезти на вечерние занятия или к друзьям, все такое. У вас же есть машина, правда?
Я едва удерживаюсь, чтобы не расхохотаться. О да, у меня есть машина — на нынешний момент это всё, что у меня есть. Вон он, мой десятилетний «ниссан» — воняет на всю улицу перед ее домом. В этой самой машине я и живу. В багажнике все мое имущество. Последний месяц я спала на заднем сиденье.
После месяца жизни в автомобиле начинаешь особо ценить маленькие будничные радости: туалет, умывальник. Возможность вытянуть ноги, когда спишь. Особенно мне не хватает последнего.
— Да, у меня есть машина, — подтверждаю я.
— Превосходно! — Миссис Уинчестер хлопает в ладоши. — Я снабжу вас сиденьем для Сесилии, конечно. Ей достаточно только специальной подушки, она еще не доросла, чтобы ездить в машине без нее. Академия педиатрии рекомендует…
Пока Нина Уинчестер разглагольствует о строгих требованиях к весу и росту ребенка, достаточным для поездки без детского сиденья, я улучаю момент, чтобы осмотреть гостиную. Мебель здесь ультрамодерновая, у телевизора самый большой экран, какой я когда-либо видела. Он, конечно, высокого разрешения, а громкоговорители размещены по всей комнате для оптимально объемного звучания. В углу — настоящий камин, его полка уставлена фотографиями семьи Уинчестеров во всех уголках мира — видимо, они любят путешествовать. Поднимаю глаза к потолку невообразимой высоты, залитому светом роскошной люстры.
— Верно ведь, Милли? — спрашивает миссис Уинчестер.
Я моргаю, пытаясь отмотать память назад и узнать, о чем она спрашивает. Напрасные усилия.
— Д-да, — отвечаю слегка вопросительно.
Не знаю, с чем я согласилась, но мой ответ ее осчастливил.
— Я очень рада, что вы тоже так думаете!
— Абсолютно, — говорю я, на этот раз более решительно.
Она меняет местами скрещенные ноги, несколько полноватые.
— И, конечно, — добавляет она, — остается решить вопрос об оплате. Вы видели предложение в объявлении, верно? Вас устраивает?
Я сглатываю. Сумма в объявлении меня более чем устраивает. Если бы я была мультяшным персонажем, то при просмотре объявления у меня в глазах засверкали бы знаки доллара. Но как раз из-за такой зарплаты я едва не отказалась от мысли ответить на объявление. Никто, живущий в таком доме и имеющий возможность столько платить, не возьмет меня на работу.
— Да, — выдавливаю я. — Вполне устраивает.
Она выгибает бровь:
— И вы отдаете себе отчет, что должны жить у нас в доме, верно?
Она спрашивает, готова ли я расстаться с роскошным задним сиденьем моего «ниссана»?
— Да, знаю.
— Великолепно! — Она одергивает подол юбки и поднимается с дивана. — Хотите пройтись по дому? Увидите, на что соглашаетесь.
Я тоже встаю. Миссис Уинчестер на каблуках всего на пару дюймов выше меня в балетках, но впечатление такое, будто она выше на несколько голов.
— С удовольствием!
