Все кончилось. Он не затащит меня снова на чердак. Не предупредит никого из соседей, что я душевнобольная и что они должны держать со мной ухо востро. Никогда больше не засунет меня в психушку.
Само собой, хотя он и выкинул меня за порог, я не буду чувствовать себя в безопасности, пока мы не разведемся. Тут мне следует проявить осторожность. Пусть он подаст заявление первым. Если он заподозрит, что таков был мой план, мне конец.
Я лежу на кровати размера квин-сайз в гостиничном номере и планирую свой следующий ход. Завтра я отправлюсь в лагерь за Сесилией. А потом мы двинемся… куда-нибудь. Не знаю куда, но мне нужно начать жизнь заново. Слава богу, Энди так и не удочерил Сеси. У него нет прав на мою дочь. Я могу везти ее, куда хочу. Мне даже не надо заботиться о фальшивых личностях, но я совершенно точно вернусь к своему девичьему имени. Не хочу никаких воспоминаний об этом человеке.
В дверь стучат. Одно ужасное мгновение я воображаю, что это, возможно, Энди стоит за дверью моего номера.
— Кто там? — спрашиваю я настороженно.
— Энцо.
Какое облегчение! Я приоткрываю дверь. За ней стоит Энцо в футболке и в выпачканных землей джинсах. Его брови сведены вместе.
— Ну что? — спрашивает он.
— Ну всё. Он дал мне пинка под зад.
Его взгляд светлеет.
— Да? Правда?
Я вытираю свои мокрые глаза тыльной стороной ладони.
— Правда!
— Это… это невероятно…
Я набираю полную грудь воздуха.
— Благодаря тебе. Без тебя я бы никогда не смогла…
Он медленно наклоняет голову.
— Я был рад помочь тебе, Нина. Это мой долг. Я…
Несколько мгновений мы стоим и смотрим друг на друга. И тут он наклоняется и… целует меня.
Я этого не ожидала. В смысле — да, я признавала Энцо красавцем. У меня ведь есть глаза. Но мы всегда были слишком поглощены планами, как бы избавить меня от Энди. Правда в том, что после многих лет брака с этим чудовищем я решила, что у меня внутри все умерло. У Энди и меня до сих пор был секс, потому что его от меня требовали, но я проделывала все чисто механически, как при мытье посуды или стирке белья. Я не чувствовала ничего. И даже не думала, что когда-нибудь смогу испытать подобные чувства к кому-либо другому. Я существовала в режиме выживания, на большее меня не хватало.
Но сейчас, когда я выжила, оказалось, что я вовсе не мертва внутри. Я очень даже жива.
Это я тащу Энцо за футболку к кровати. Но это Энцо расстегивает на мне блузку — кроме одной пуговицы, которую он попросту отрывает с мясом. А все, что происходит в дальнейшем, — результат наших совместных усилий.
Как же хорошо! Нет, лучше, чем просто хорошо. Это чудесно. Чудесно быть с человеком, которого я не ненавижу всеми фибрами души. С человеком, который добр и отзывчив. С человеком, спасшим мне жизнь. Пусть мы с ним и проведем только одну ночь.
И — о боже! — как же он умеет целовать!
Когда все заканчивается, мы оба лежим потные и счастливые. Энцо кладет мне руку под голову, и я уютно устраиваюсь у него под боком.
— Хорошо? — спрашивает он.
— Не то слово. — Я приникаю щекой к его обнаженной груди. — Я и не подозревала, что ты чувствуешь ко мне что-то подобное.
— Всегда чувствовал, — говорит он. — С того мгновения, когда впервые увидел тебя. Но я пытался быть… ну ты знаешь…
— Я думала, что ты относишься ко мне как к сестре.
— Сестре? — с ужасом переспрашивает он. — Нет. Не как к сестре. Ни в коем случае не как к сестре!
У него такое лицо, что я не могу удержаться от смеха. Но мой смех умирает так же быстро, как и родился.
— Завтра я уезжаю. Ты же это знаешь, правда?
Он долгое время молчит. Неужели попросит меня остаться? Какие бы пылкие чувства я к нему ни испытывала, я не могу остаться ради него. Не могу остаться ни ради кого. Уж кто-кто, а Энцо должен отдавать себе в этом отчет.
Может быть, он предложит поехать со мной? Не знаю, как бы я к этому отнеслась. Он мне очень нравится. Но мне нужно какой-то период побыть одной. Пройдет много времени, прежде чем я снова по-настоящему доверюсь мужчине, хотя, как я подозреваю, если такой мужчина есть на свете, то это Энцо. Он мне это доказал.
Но он не просит меня остаться. И не предлагает уехать со мной. Он произносит нечто совсем другое:
— Мы не можем бросить ее, Нина.
— О чем ты?
— Милли. — Его черные глаза пристально смотрят на меня. — Мы не можем оставить ее во власти этого человека. Это неправильно. Я этого не позволю.
— Ты
— Я хочу сказать… — Его челюсти сжимаются. — Милли заслуживает такую судьбу не больше, чем ты.
— Она же преступница!
— Вслушайся, что ты такое говоришь! Она человек!
Я сажусь на постели, прижимая одеяло к своей обнаженной груди. Энцо тяжело дышит, на шее у него бьется жилка, и я вдруг понимаю, что не могу упрекать его за возмущение. Но он ведь ничего не знает.
