— Мы должны рассказать ей, — настаивает он.
— Нет, не должны.
— Я ей расскажу. — На его скулах заходили желваки. — Если этого не сделаешь ты, сделаю я. Я предупрежу ее.
Мои глаза наполняются слезами.
— Ты не посмеешь…
— Нина. — Он трясет головой. — Прости меня, я… Я не хочу сделать тебе больно, но это неправильно. Мы не можем так поступать с Милли.
— Ты не понимаешь, — всхлипываю я.
— Понимаю.
— Нет, — возражаю я. — Не понимаешь.
— Эндрю! — кричу я. — Эндрю!
В ответ тишина.
Я опять хватаюсь за холодный металл дверной ручки и изо всех сил пытаюсь ее повернуть, надеясь, что это всего лишь замок заело. Как бы не так. Дверь заперта. Но почему?
Единственное объяснение, пришедшее мне в голову, состоит в том, что Эндрю, покидая мою комнатушку ради собственной кровати (не могу его винить, ведь моя постель и для одного-то неудобна, а уж о двух и говорить не приходится), автоматически захлопнул дверь, думая, что это кладовка. Для полусонного человека, полагаю, это вполне естественная ошибка.
Значит, нужно позвонить ему, разбудить и попросить, чтобы он выпустил меня из каморки. Мысль о том, чтобы разбудить Эндрю, меня не особо радует, но, черт подери, это его вина, что я застряла тут. Не торчать же в этой клетке всю ночь, тем более что мне нужно в туалет.
Включаю свет, и вдруг вижу три громадные книги, лежащие прямо на полу в центре комнаты. А вот это уже реально странно. Наклоняюсь и читаю названия на твердых обложках: «Путеводитель по тюрьмам США», «История пыток». Третья — телефонный справочник.
Этих книг не было здесь, когда я ложилась в постель накануне. Может быть, Эндрю принес их сюда и оставил, полагая, что наутро я переселюсь в другие апартаменты и эта комната снова станет чуланом для хранения всякого старья? Единственное объяснение, в котором есть хоть какой-то смысл.
Я ногой отодвигаю тяжеленные тома в сторону и осматриваю крышку комода, где накануне поставила на зарядку свой телефон. Или, во всяком случае, думала, что поставила. Потому что там ничего нет.
Что за черт?!
Поднимаю с пола джинсы и принимаюсь шарить по карманам. Ни следа моего телефона. Да куда он задевался? Лихорадочно открываю ящики комода в поисках маленького прямоугольника, ставшего нынче моим спасательным кругом. Даже стаскиваю с кровати одеяло и простыни — а вдруг телефон ненароком перекочевал в постель во время наших ночных развлечений? Потом опускаюсь на четвереньки и смотрю под кроватью.
Ничего.
Должно быть, я забыла его внизу, хотя вроде помнится, что пользовалась им здесь, на чердаке, прошлым вечером. Наверное, все-таки нет. Как же не вовремя я опростоволосилась — как раз тогда, когда застряла в дурацком чулане и мне так нужно в туалет!
Усаживаюсь обратно на постель, стараясь не думать о переполненном пузыре. Не знаю даже, удастся ли мне теперь снова заснуть. Ну, Эндрю, когда ты утром придешь за мной, я тебе такую головомойку устрою!
— Милли, ты уже не спишь?
Я распахиваю глаза. Не знаю, как мне удалось уснуть, но как-то удалось. Утро совсем ранее. Каморка тонет в полутьме, освещаемая лишь несколькими солнечными лучиками, проникшими через крохотное оконце.
— Эндрю! — Я сажусь на постели. Мой мочевой пузырь едва не лопается. Быстренько вскакиваю с кровати и тороплюсь к двери. — Ты закрыл меня здесь ночью!
По ту сторону двери воцаряется долгая тишина. Я ожидаю извинений, звона перебираемых ключей в поисках нужного. Но не слышу ничего подобного. Эндрю молчит.
— Эндрю, — говорю я. — У тебя же есть ключ, верно?
— О да, ключ у меня есть, — подтверждает он.
И вот тут мне становится нехорошо. Ночью я твердила себе, что это случайность. Конечно случайность! Но внезапно я теряю свою уверенность. Как это — ты закрываешь свою девушку в чулане и даже не сознаешь этого, пока не проходит несколько часов?
— Эндрю, пожалуйста, открой дверь!
— Милли. — Голос его звучит как-то странно. Незнакомо. — Помнишь, ты вчера брала почитать книги из моего шкафа?
— Да…
— Так вот, ты взяла несколько книг и оставила их на журнальном столике. Это мои книги, и ты не слишком почтительно с ними обошлась, не находишь?
Не понимаю, о чем это он. Ну да, я взяла из шкафа несколько книг. Штуки три, не более. И, наверное, меня что-то отвлекло, поэтому я не вернула их на место. Это что, такое уж прямо великое дело? Почему Эндрю так разозлился?
— Я… я прошу прощения, — говорю.
— Хм-м… — У него по-прежнему странный голос. — Ты просишь прощения, но это мой дом. Ты не можешь делать в нем все, что тебе заблагорассудится, без соответствующих последствий. Я думал, уж кому-кому, а тебе-то это известно, поскольку ты служанка и все такое.
Я содрогаюсь, услышав, как он меня назвал, но я скажу все что угодно, чтобы его успокоить.
— Я очень сожалею. Я не намеревалась устраивать беспорядок. Сейчас же все уберу.
— Я уже убрал. Ты опоздала.
— Послушай, ты можешь открыть дверь, чтобы мы могли нормально поговорить об этом?
— Я открою. Но сначала ты должна кое-что для меня сделать.
— Что?
— Видишь три книги, которые я оставил на полу?
