— Доброе утро, монсеньор, еще немного, и я буду полностью в вашем распоряжении.
Он махнул рукой в сторону столовой, давая таким образом понять, что Кавелли стоит дождаться его именно там. Однако тот сделал вид, что не понял намека, подошел и протянул руку женщине.
— Кавелли. Рад с вами познакомиться.
Она с любопытством взглянула на него и чуть неуверенно улыбнулась.
— Взаимно. Де Лука.
— Доктор де Лука, — Монтекьеса произнес это явно громче, чем необходимо, — необыкновенно занята, и я не хочу ее больше задерживать.
Доктор де Лука в некотором недоумении перевела взгляд с одного мужчины на другого. Возможно, Кавелли выдавал желаемое за действительное, но при взгляде на Монтекьесу он уловил в карих глазах женщины некоторую неприязнь, да что там — почти отвращение. По-видимому, она тоже почувствовала, что гостеприимный хозяин не одобряет эту случайную встречу. Она мельком взглянула на наручные часы, но все же слишком быстро, чтобы понять, который час, и нарочито бодро воскликнула:
— О, уже так поздно, мне и вправду пора идти.
Затем она торопливо попрощалась, при этом совершенно формально обращаясь к Монтекьесе по фамилии.
«Значит, все-таки не подруга», — подумал Кавелли со скрытым удовлетворением. Хотя, возможно, это просто умелый спектакль, чтобы замести следы?
Слуга уже открыл дверь и теперь ждал снаружи. Монтекьеса положил женщине руку на плечо, желая, по всей видимости, изобразить отеческую заботу, но так торопился выпроводить ее, что получилось, будто он выталкивает свою знакомую за порог. Мимолетная улыбка, быстрый взмах рукой, и он, вздохнув с облегчением, закрыл дверь. Через две секунды он снова взял себя в руки и весело хлопнул в ладоши:
— А теперь позавтракаем!
Не дожидаясь ответа, Монтекьеса устремился в столовую. Кавелли последовал за ним. Стол уже был накрыт. К большой радости Кавелли, кроме них, в столовой никого не оказалось, и, самое главное, Мариано отсутствовал.
Снова Монтекьеса начал трапезу с долгой беззвучной молитвы, затем благословил дарованную им Богом еду. Завтракали здесь еще более скромно, чем ужинали. Белый хлеб, апельсиновое варенье и черный чай. Даже масла не было. Возможно, есть какая-то правда в старой пословице, что богатые люди не потому богаты, что много зарабатывают, а потому, что мало тратят.
Похоже, что Монтекьеса стремился как можно скорее загладить неловкий момент, поскольку отменил им же самим введенное правило о тишине во время трапезы. Вместо этого он наклонился к Кавелли, положил ему руку ему на плечо и доверительно сообщил:
— Хочу, чтобы вы знали, что Мариано получил от меня братский выговор.
Кавелли мысленно содрогнулся. Братское или даже сестринское осуждение — это особый вид наказания, который использовали руководители «Опус Деи» для вразумления тех членов сообщества, которые нарушили его основные правила. И это наказание, несмотря на благочестивое название, было достаточно серьезным. Кавелли постарался скрыть испуг. Почему, во имя всего святого, Монтекьеса сделал выговор Мариано? За то, что тот стоял ночью под дверью комнаты? И откуда Монтекьеса об этом узнал? О чем он еще мог догадаться? Что ему рассказал Мариано?
— Я не совсем понимаю, — произнес Кавелли максимально убедительно, — что же натворил этот добрый малый?
В ответ Монтекьеса серьезно посмотрел ему в глаза.
— Он не поприветствовал вас должным образом вчера за ужином, монсеньор. Вчера вечером я промолчал, чтобы не смущать Мариано, но такое непристойное поведение по отношению к гостю в этом доме недопустимо.
Кавелли улыбнулся и легкомысленно махнул рукой.
— Нет проблем, я даже ничего не заметил.
Монтекьеса вздохнул с облегчением.
— Тогда все в порядке. Поверьте, Мариано — чрезвычайно усердный и преданный секретарь, он выполняет свою работу с воистину священным рвением, и я очень ценю это. Но он не любит посторонних и иногда ведет себя чересчур угрюмо и недоверчиво. Ему не нравится, когда что-то меняет наши планы или привычный образ жизни. Возможно, ваш неожиданный визит немного вывел его из себя. Он не имел в виду ничего плохого, что, конечно, все равно не оправдывает его поведения. Я просто хотел вам сказать, что я уладил этот вопрос.
— Спасибо, синьор Монтекьеса, это очень мило с вашей стороны, — ответил Кавелли.
Вот уже несколько секунд он слушал своего собеседника только вполуха, поскольку внезапно вспомнил, откуда ему знакомо имя женщины. Доктор М. де Лука — именно это имя он видел на отчете биолаборатории, который ему показал Монтекьеса. Исследование, в котором содержалось описание бактерии чумы. Женщина с красивыми карими глазами была научным руководителем этого чудовищного проекта. Почему-то эта мысль вызвала у Кавелли приступ дурноты. Доктор де Лука выглядела такой добросердечной и приветливой, как это могло сочетаться с тем, чем она занималась? Неужели она еще большая социопатка, чем ее работодатель?
