Они спустились еще по одной лестнице и теперь находились за пределами садов. Кавелли указал на длинное здание с травертиновой облицовкой, построенное в неоклассическом стиле. Доступ к нему имели лишь восемьсот тридцать два гражданина Ватикана.
Рельсы, лежащие перед зданием с одной стороны, уходили в туннель, а с другой — упирались в стальные ворота Ватиканской стены и с легкостью позволяли определить, для чего они предназначены. Папский вокзал. По крайней мере, таковым он был задуман, построен и великолепно оборудован к 1933 году в надежде на прием многочисленных государственных делегаций. Кавелли уже несколько раз приводил сюда посетителей, и всегда реакция была одинаковой: изумление и недоверчивые улыбки. Поскольку станцию использовали всего пару раз за шестьдесят лет, то в девяностые годы один из практичных кардиналов превратил вокзал в универмаг. Он был предназначен только для граждан города-государства и, конечно же, как и всё в Ватикане, не облагался налогами. Вот только Монтекьеса не находил здесь ничего привлекательного. Как только он догадался, что стоит на пороге универмага, его лицо почти мгновенно исказилось от отвращения. Он крутанулся на каблуках и быстро зашагал прочь. В тот же миг Кавелли понял, что совершил непростительную ошибку. Здание Ватикана, посвященное подлому Мамоне, не могло понравиться строгому ревнителю заветов «Опус Деи». Кавелли корил себя за неосмотрительность. Сейчас Монтекьеса, вероятно, вспомнит о том, как Иисус выгнал менял хлыстом из храма. Кавелли ничуть не удивился бы, если бы его гость поступил подобным образом.
Темные глаза Монтекьесы пылали гневом, однако он довольно быстро взял себя в руки и подавил приступ ярости. Конечно, ведь он же рассчитывал через несколько минут предстать перед святым отцом. Тут были бы недопустимы подобные эмоции. Кавелли посмотрел на часы — еще одиннадцать минут. Выражая вслух свое недовольство тем, как подлые торгаши осквернили историческое здание, Кавелли провел Монтекьесу вниз по лестнице, затем мимо Дома Святой Марфы, который во время конклава используется в качестве гостиницы для кардиналов, мимо Кампо-Санто-Тевтонико, мимо современного Зала аудиенций, и вывел из Ватикана через ворота Святой канцелярии. Через колоннады Бернини они вышли на площадь Святого Петра. Монтекьеса выглядел возмущенным, но ничего не сказал, а Мариано продолжал следовать за ними, как безмолвная тень. Так или иначе, план Кавелли сработал — сейчас ровно девятнадцать часов, и он, наконец, повел их на другой конец площади к одному из контрольно-пропускных пунктов. Здесь, как и в аэропортах, стояли металлоискатели: все желающие посмотреть собор Святого Петра проходили через них и предъявляли багаж. Время для посещения только что закончилось. Только на одном из контрольно-пропускных пунктов еще стоял гвардеец. Он собирался было покинуть свой пост, но полчаса назад ему позвонил полковник Дюран и приказал провести еще одну внеплановую проверку. Ничего подобного никогда не происходило, но гвардеец не сомневался в приказах своего командира и послушно остался ждать привилегированных гостей.
Монтекьеса выглядел как разъяренный бык, но, взглянув на одинокого гвардейца, наконец, догадался, ради чего его так долго водили по Ватикану. Отлично, он понял именно то, что Кавелли хотел ему внушить: встреча со святым отцом состоится не в Апостольском дворце, где ежедневно устраивались многочисленные обычные аудиенции, а в соборе Святого Петра. Что может быть более уместным для этого случая? Он повернулся к Мариано и бросил на него торжествующий взгляд.
Но сначала нужно выполнить обычные формальности. Кавелли внушил полковнику Дюрану, что от этого, при всем особом положении гостя, отказываться ни в коем случае нельзя. Гвардеец подал Кавелли серый пластиковый ящик.
— Пожалуйста, вытащите всё из карманов и положите это сюда.
Кавелли повиновался, после чего невозмутимо прошел через металлоискатель. Монтекьеса тоже опустошил карманы, с дотошной тщательностью выложил их содержимое на стол и с какой-то особенной нежной осторожностью отправил туда же скромные четки. Он благополучно миновал рамку металлоискателя, вслед за ним досмотр прошел и Мариано. Гвардеец подождал, пока все снова разложат вещи по карманам, и повел их в собор Святого Петра. Затем он запер тяжелую бронзовую дверь снаружи и снова направился к контрольно-пропускному пункту. Он надеялся, что четвертый гость, о котором его предупредил Дюран, не заставит себя ждать слишком долго.
