Прежде чем ответить, Монтекьеса провел кончиком языка по верхней губе:
— Да. Всё! Благословите меня, сестра Каллиста.
С безграничным изумлением Кавелли увидел, как Монтекьеса встал перед ней на колени и склонил голову. Мариано метнул в их сторону недовольный взгляд, но не пошевелился. Тишина в соборе стояла такая, что казалась физически ощутимой. Сестра Каллиста закрыла глаза, лицо ее выражало такое страдание, что напомнило Кавелли лики святых мучениц. Затем она начала говорить, подчеркивая каждое слово:
— Ты называешь себя христианином. Я вижу, как ты целуешь святой образ, как шепчешь молитвы, как волнуешься о врагах церкви и как часто подходишь к причастию. Но я не вижу, чтобы ты приносил жертву, не вижу, чтобы ты помогал нуждающимся. Речь даже не идет о Христовой церкви. Я не вижу, чтобы ты терпел слабости брата твоего, чтобы отказывался от своей гордости ради общего блага. Я на тебя смотрю, но… я тебя не вижу. И ты будешь утверждать, что являешься христианином? Какое жалкое представление ты имеешь о Христе?!
Монтекьеса побледнел и поднялся с пола. Его лицо исказилось от гнева и возмущения, казалось, он искал и никак не мог найти ответные слова.
— Как вы смеете, сестра? Использовать слова Падре? Против меня? Это чудовищно…
— Боюсь, что ты сильно разочаровал бы Падре, Анджело.
— Замолчите! — заревел Монтекьеса, да так, что голос его эхом разнесся по всему собору.
Казалось, это напугало его самого, потому что он мгновенно понизил голос и продолжил несравнимо тише:
— Послушание должно быть молчаливым.
Сестра Каллиста и вправду замолчала, но при этом застыла, как статуя, выражающая немое презрение. Монтекьеса не нашел в себе сил, чтобы посмотреть ей в глаза, и уставился в пол.
— Мы не станем колебаться. — Видимо, он сказал это самому себе.
Когда он снова поднял голову, всякое беспокойство исчезло с его лица.
— Вы могли выбрать более легкий путь, но вы этого не захотели. — Монтекьеса посмотрел в сторону Кавелли, похоже, что он привык к кому-то обращаться. — Гнев Божий распространится отсюда по всему миру, и разве это место не лучшее для этого? Здесь, в самом сердце христианского мира, в соборе Святого Петра начнется великое возрождение христианской веры. Только теперь я понимаю, что именно так и было предопределено, и я благодарю Господа за то, что он открыл мне глаза на этот единственно правильный путь. — Он полез во внешний карман пиджака, вытащил четки и торжественно поднял их. Его глаза сияли.
— Видите эти четки, монсеньор Кавелли? Все пятьдесят девять бусин сделаны из тонкого стекла, и в каждой содержатся бактерии чумы. Я разложу бусины по полу, и когда завтра утром придут первые из многих тысяч посетителей, они, даже не подозревая об этом, растопчут их. Мы подготовили бактерии так, чтобы они максимально легко распространялись, за день они заразят десятки тысяч человек. Половина бусин содержит штамм с увеличенным инкубационным периодом, который измеряется не часами, а днями. Бесчисленные туристы успеют вернуться на родину, прежде чем заболеют. К тому времени они уже заразят невероятное количество своих попутчиков, друзей и знакомых.
Осторожно засунув четки обратно в карман пиджака, он повернулся к Мариано и кивнул ему. Тот сразу же полез в карман брюк и вытащил какой-то светлый предмет. Монтекьеса хитро улыбнулся.
— Оружие из керамики и с керамическими боеприпасами. Оно стреляет только один раз, зато его не обнаружит ни один металлоискатель.
Кавелли почувствовал, как замерло сердце, когда Мариано направил на него пистолет. Монтекьеса поднял взгляд к потолку, словно желая в полной мере оценить ситуацию, а затем снова повернулся к Кавелли.
— А теперь будьте столь любезны, позвоните, чтобы нам открыли дверь.
Кавелли медленно полез в карман и вытащил мобильный телефон. На мгновение он замешкался.
— Вы скоро?
Монтекьеса снова нетерпеливо подмигнул Мариано, после чего тот угрожающе придвинулся на несколько шагов ближе. Кавелли постарался выиграть время.
— А потом? Мы все четверо выйдем отсюда?
Монтекьеса не ответил. Впрочем, и так понятно, что это не входит в его планы. Как только Кавелли позвонит, Мариано убьет и его, и сестру Каллисту. Звонок — это единственное, что отделяет их от смерти. Последний и единственный аргумент, который он еще может бросить на чашу весов.
Кавелли твердо посмотрел в глаза Монтекьесе.
— Нет.
Тот лишь добродушно улыбнулся.
— Звоните, иначе Мариано вас убьет. Поверьте, у него в этом есть некоторый опыт. Жители Чивита ди Баньореджо и пассажиры «Фортуны» — для всех них Мариано стал настоящим ангелом смерти.
— Он все равно выстрелит, как только вы получите то, чего хотите.
— Я считаю до трех. Один…
— Нет.
— Два…
— Я не буду звонить.
— Три.
— Вы без меня не сможете выбраться.
— Ошибаетесь, монсеньор Кавелли, мне нужен только ваш телефон, а позвонить я и сам смогу.
— Это не сработает, полковник Дюран знает мой голос.
Слишком поздно Кавелли понял, что, когда он это произнес, он совершил ужасную ошибку. Монтекьеса мягко улыбнулся.
