Лепорелло ответил:
– Шляпы! Не волнуйтесь. Я вам ее брошу.
– Но разве при падении она не разбилась?
Лепорелло метнул шляпу вверх. Командор поймал ее на лету.
– Ага, теперь другое дело. Кабальеро без шляпы не совсем кабальеро.
И он застыл. Дон Хуан и Лепорелло громко рассмеялись. Занавес упал под раскаты их хохота.
5. А я был в бешенстве. Я обожал хороший театр и поэтому не мог смириться с этим дешевым кривляньем. Теперь мне больше всего хотелось подняться на подмостки и прокричать в зал, что нельзя же так издеваться над самой возвышенной сценой в мировом театре. Я бы прочел им пятую картину из пьесы Соррильи, которую с первого раза запомнил наизусть – каждое слово. А то, что мы теперь смотрели, напоминало пародию на нее.
Именно так я бы и поступил, если бы не опасался Лепорелло. Да, я боялся его, боялся, что одна его случайная реплика, один жест могут сделать меня посмешищем в глазах публики. Вот почему, пока сцена пребывала во мраке, я спокойненько сидел в своем кресле. Я даже не отваживался взглянуть на Соню. Едва ли не забыл об ее соседстве. Все новые и все более резкие реплики рождались в моей голове. Я выстроил из них пьедестал, встав на который делался выше драматурга, написавшего такой текст. Может, драматургом был Лепорелло, может, сам Дон Хуан.
На сцену вернулись декорации первого акта. Горели свечи. Где-то далеко башенные часы пробили девять, и тотчас по залу разнеслось пение скрипок. Сцену пересек незнакомый слуга, он отворил дверь. Один за другим вошли музыканты. Они были в масках и играли на ходу. Их было пятеро. Следом вошел шестой персонаж, тоже в маске. Он нес ноты и пюпитры. По сигналу первой скрипки маленький оркестр прекратил играть.
– Здесь ли живет Дон Хуан Тенорио? – спросил скрипач металлическим голосом и очень громко.
– Да, здесь.
– Мы музыканты.
– Да уж вижу. И незачем так кричать. Слух у меня хороший.
– А я глухой! Здесь ли живет Дон Хуан Тенорио?
– Да! – взвизгнул слуга.
– Так известите его, что явились музыканты.
– Он ожидал вас. Проходите и поужинайте, пока не собрались гости.
– Вы говорите, чтобы мы шли ужинать?
– Да, именно это я и сказал.
– А! Хорошо! – Он повернулся к своим товарищам. – Вы сами слыхали, ребята! Сначала – хорошенько подкрепиться, это главное. А искусство – потом. Инструменты оставьте вон там. В том углу, все вместе, чтоб никто не тронул.
– Я побуду здесь и присмотрю за ними, – сказал тот, что принес пюпитры.
По голосу и округлости бедер легко было узнать Эльвиру.
Музыканты гуськом двинулись во внутренние покои, слуга последовал за ними. Оставшись одна, Эльвира подбежала сперва к одной кулисе, затем к другой, словно проверяя, нет ли кого поблизости. Потом, встав посреди сцены, спела свою арию, напоминавшую фадо:
– Зачем терзает меня Судьба? Который из демонов влечет мое сердце в дом моего врага? И теперь, когда я здесь, отчего так дрожат мои ноги, отчего скована страхом моя решимость? Я хочу отомстить, а душа моя млеет, я хочу умереть, но дух мой слишком слаб. Страсть моя соткана из противоречий, они разрывают мне душу. Люблю? Ненавижу? Люблю и ненавижу разом! Я хочу целовать его, искусать ему губы и поцелуями поймать его последний вздох. А потом умереть в его объятиях – сделать в смерти своим. Мы умрем вдвоем, и пусть нас похоронят вместе, чтобы прах наш смешался в один – в один слой грязи. О Господи! Из мутного ненастья греха моего молю Тебя, помоги! Но как Ты поможешь мне, если задуманное мною – грех? Я взываю к Тебе – вот еще одно противоречие. Ведь мое истерзанное сердце должно взывать к силам преисподней. Сатана, помоги мне! Возьми мою душу и помоги отомстить! Но прежде устрой так, чтобы мы любили друг друга…
Она застыла, воздев руки, как менада, и свет на сцене слегка побагровел. Вдруг зеркало резко распахнулось, и в раме появилась статуя Командора. На белом мраморе играли красноватые отблески. Эльвира отступила на несколько шагов, поднесла руки к щекам и вскрикнула:
– Боже!
Командор шагнул на сцену. Зеркало медленно закрылось. Дон Гонсало с усилием сделал несколько шагов. Поднес руку козырьком к глазам и оглядел публику. Потом увидал Эльвиру, приблизился к ней и сказал очень тихо:
– Не стоило бы при мне упоминать имя Божие! Мы не очень ладим меж собой. Здесь ли живет Дон Хуан Тенорио?
– Да, это его дом, Командор.
– Ты узнал меня? Благодарю, благодарю! Не ждал, ведь я отсутствовал так долго. Шестнадцать лет, не меньше, а может, и семнадцать. Слишком большой срок, чтобы забывчивый мир еще помнил о таком человеке, как я. Ты слуга Дон Хуана? Ты ждал меня?
Эльвира шагнула ему навстречу:
– Я Эльвира де Ульоа, дочь твоя.
Белый плащ дона Гонсало тяжелым пламенем взмыл вверх. Он отставил одну ногу назад и воздел руки:
– Как? Моя дочь Эльвира? Сам дьявол устроил нашу встречу! Я должен, должен убить тебя, я не могу даровать тебе ни дня жизни. Ты растоптала честь мою, ты испачкала грязью мое чистое имя. Приготовься же к смерти!
– За что, отец? Твоей чести я ущерба не нанесла…
