– Он послал меня к тебе и просил сказать: сегодня вечером он приглашает на ужин всех друзей Дон Хуана и хочет, чтобы ты тоже была там.
– Мне стыдно, сеньор. У меня нет другого платья, кроме этого, и я босая.
– Он пришлет тебе самое красивое платье в Севилье.
– Нет, этому не бывать. Самым красивым было платье, которое подарил мне Дон Хуан, когда венчался со мной.
– Тогда он пришлет тебе то самое платье.
– Ах, какая радость! Я возблагодарю Господа… Хотите помолимся вместе?
– Нет. Твоя радость принадлежит только тебе. Мои слова помешают твоим долететь до небес. Ступай в свою келью и жди. Через час…
– До той поры я стану молиться. Храни вас Господь.
– Это то, что больше всего мне нужно.
Мариана убежала в келью и заперла за собой дверь. Лунный луч, сотворенный Лепорелло, погас. Дон Хуан все так же стоял у решетки. Лепорелло приблизился к нему:
– Да, сеньор, это тяжкий удар, но тому есть свое объяснение. Прошло столько лет, и годы оставили след на вашем лице. Нет, вы не постарели, но что-то изменилось, тут сомнений нет.
– Даже будь мое лицо прежним, она не узнала бы меня. Она хранит в душе облик своего Дон Хуана и столько думала о нем, что он преобразился.
– Вы приведете ее на сегодняшний праздник?
– Будет естественно, если я встречу гостей вместе с супругой.
– Только поэтому?
– Нет, ведь она может еще и выступить свидетелем защиты с моей стороны.
– А вы уверены, что сегодня свершится суд над вами?
– Ты сам намекнул мне на это.
– И вы покоритесь?
– Я принимаю вещи такими, каковы они есть, если не в моих силах изменить их.
– Но вы явились в Севилью не для того, чтобы умирать.
– Я явился сюда, чтобы докричаться наконец до небес, и не нахожу ответа. Твоя волшебная дверь до сих пор ничего мне не дала. Попасть сюда можно было и через обычную. Пошли-ка домой.
– А вы не хотите прежде повидаться со старым другом?
– Друзья наводят на меня тоску.
– Но этот теперь так близко, что было бы невежливо не поздороваться с ним. Глядите.
Луч белого света упал на памятник, и статуя начала поворачиваться на своем пьедестале, словно глиняный кувшин под руками гончара. Дон Хуан сперва опешил от неожиданности, а потом принялся громко хохотать:
– Дон Гонсало! Славный дон Гонсало! Скульптор, изваявший эту статую, был гением! Ты хорошенько разглядел ее, Лепорелло?
– Гляжу, гляжу и не перестаю дивиться. Прямо живой Командор.
– Нет, это портрет его души! Такой она и была. Чванливая, перекошенная, пустая! Ничего, кроме позы и жестов! Добрый вечер, дружище!
– Хозяин, не шутите так! Он ведь может и ответить.
– И отлично!.. Тогда я смогу отправить с ним послание в тот мир.
– Так вот ради чего вы сюда пожаловали!
– Может и так, подходящего посыльного у меня под рукой не нашлось. Ведь ты…
– Мне, хозяин, до завершения дела появление там заказано. А вот Командор, будь это в его власти, взялся бы доставить послание, я уверен. Ему лишь бы поважничать…
– Взгляни-ка на него. Он похож на посла, оскорбленного нарушением протокола. Словно, когда он входил в преисподнюю, ему пришлось пропустить вперед торговца тканями.
– А какое же послание вы хотели бы отправить туда, сеньор?
Дон Хуан на миг смешался:
– Знаешь, а ведь я и сам толком не знаю. Потому что те, кто сердцем вопрошает иной мир, довольствуются вопросом: существует ли Бог и вправду ли мы бессмертны. Но я таких сомнений никогда не имел.
– Тогда, хозяин, любой ваш вопрос окажется праздным.
– И все же я хотел бы спросить Господа: почему в сердце моем нет любви к Нему. И ответ пригодился бы большинству людей, ведь они тоже не любят Его.
– Так на этот вопрос вы и сами в силах ответить.
– Как и на все прочие, Лепорелло, почти на все. Тайны Божии столь сокровенны, что мы, люди, не ведаем даже об их существовании, и они не могут тревожить нас. А на то, что Бог не таит для себя одного, мы мало-помалу и сами станем находить ответы.
– Итак, от дона Гонсало нам проку немного.
Дон Хуан на мгновение задумался:
– Как знать. На самом-то деле величие заданному Богу вопросу придает не суть вопроса, а факт вопрошания. Само по себе это кощунство, особенно если вопрошающее сердце не опечалено и человек вроде меня спрашивает по чистой прихоти.
– Вот вам и способ постучаться в небесные врата.
– Да. Но что я спрошу? Ведь одно дело дерзкая выходка – на нее я всегда готов, а совсем другое – глупость, вот чего я страшусь. Я хотел бы выглядеть в лучшем свете – то есть задать уместный вопрос. Например когда я умру?
– И вы полагаете, небеса ответят вам?
– А я на это и не надеюсь. Я же сказал тебе, что это пустая формальность. Нужно воспользоваться случаем.
– Так воспользуйтесь!
– Что ты имеешь в виду?
– Окликните Командора.
Дон Хуан повернулся к Лепорелло и схватил его за плечи:
– Ты насмехаешься надо мной?
– Разве я посмел бы, хозяин! Окликните Командора. Иль боитесь?
Дон Хуан долго не сводил с Лепорелло глаз, потом отошел от него с надменной усмешкой:
– А разве не надо произносить какие-то заклинания? Ты не должен очертить круги или призвать дьявола?
– Я призываю себя самого, этого вполне довольно.
– Ах да…
– Ну же, решайтесь…
Дон Хуан снял с головы шляпу и низко поклонился статуе:
