Я предложил зайти в ресторан. Соня согласилась и даже снизошла до того, что показала мне некое заведение, которого я не знал и где довольно хорошо кормили. В этот час ресторан был заполнен студентами. Сперва я почувствовал себя там неуютно. У всех посетителей без исключения был мрачно-похоронный вид, и они напоминали героев трагедии, которые устроили себе краткий антракт, чтобы отдать дань еще и эротике. Во всяком случае, такое впечатление оставляла их манера одновременно обедать и решать любовные дела. Они словно говорили: «Как только завершим трапезу, тотчас же покончим счеты с жизнью, а краткий миг между тем и другим посвятим любви. Но на любовь у нас времени мало: либидо не должно помешать нашим последним размышлениям о
– Итак, вы считаете, что Дон Хуан сбежал?
– Да.
– Но почему?
– Это в его обычае.
– Но в данном случае в этом не было нужды. Ни отец, ни брат, ни муж не попытаются за меня отомстить.
– Вы разве забыли, что сами всадили в него пулю?
– Ах да… – Но она тотчас продолжила свою мысль: – Разумеется, я выстрелила в него. Но почему? Разве такое приходило мне когда-нибудь в голову? У меня и пистолета-то не было. Все бы развивалось своим чередом: сначала я, обнаружив, что стою перед ним голая, спряталась бы за рояль, потом быстро оделась бы и убежала, но он сам сказал: «Вон там пистолет!» Кто же его туда положил? Он. Для чего? Чтобы я выстрелила. А зачем ему это было нужно?
– Чтобы придать всей авантюре трагический финал. Дон Хуан – любитель трагических финалов.
– Ах! Перестаньте молоть чепуху. Вы все сводите к эстетическим теориям, а они вряд ли теперь уместны. Ну, напрягитесь же и давайте вместе отыщем тут какой-нибудь смысл!
– Мне придется повторить вам еще раз то, что я уже неоднократно говорил: Дон Хуан, то есть человек, который так себя называет и держит в слугах действительно весьма любопытного типа, выдающего себя за беса, – это некто, кого ранняя импотенция свела с ума или, скажем, довела до невроза, точное определение здесь роли не играет. Но он не утратил своего природного дара – быть неотразимым в глазах женщин, он по-прежнему пробуждает в них любовь. При этом он наделен богатым воображением и придумывает не вполне обычные, надо признать, методы совращения, хотя конец один – ноль.
– А выстрел?
– Разве не естественно, что в подобной ситуации человек мечтает о смерти?
– А имя – Дон Хуан?
Я улыбнулся:
– Психологи называют это компенсацией или чем-то вроде того.
– А я все понимаю совсем иначе.
Но она не стала тут же пускаться в объяснения, я же был занят едой. Она смотрела на меня взглядом, до смысла которого мне не хотелось докапываться. И вдруг спросила:
– Вы верите в Судьбу? Наверняка верите, ведь вы южанин.
– И все-таки – не верю.
– Я тоже не верила, но теперь, после таких очевидных доказательств… – Она немного помолчала, а потом, с трудом подбирая слова, продолжила: – Иначе как можно связать воедино все эти события? Взгляните: вопреки обычаю моих соотечественниц, вопреки воспитанию – я остаюсь девственницей; вопреки моему первоначальному намерению заняться философией – пишу диссертацию о Дон Жуане; вопреки любым прогнозам – защита диссертации помогает мне познакомиться с неким человеком…
– Да нет же, – перебил я, – ваш атеизм мы, конечно, должны учитывать, но ведь в нем нет ничего исключительного. Все эти мальчики и девочки вокруг нас – атеисты.
– А вы допускаете, что Дон Хуан мог бы влюбиться в одну из этих девочек?
– Среди них есть и красивые.
– Эти девушки каждую ночь отправляются в постель со своим другом. У них нет сексуальных предрассудков.
– Как и у вас.
– Но я… Кто вам сказал, что мое поведение не определено каким-то неведомым мне самой предрассудком?
– Вам видней.
