– Ничего смешного тут нет! Душа моего хозяина, покидая его тело, вселяется в ваше. Поэтому вы и выиграли, поэтому произвели потрясающее впечатление на даму, а потом, вспомните-ка – ведь безо всяких видимых причин, да внешне ничего в вас и не могло измениться, – она почувствовала жестокое разочарование. А все потому, что несколько минут назад кое-что действительно изменилось.
– Ну разумеется! Душа Дон Хуана вернулась обратно.
– Совершенно верно. О чем я сожалею, и, поверьте, искренне сожалею – без его помощи вам будет трудно завоевать Соню Назарофф.
Я снова рассмеялся. Беззлобно и без тени обиды: ситуация по-прежнему забавляла меня.
– По-вашему получается, что Соню Назарофф может покорить только Дон Хуан?
– Только с помощью самого Дон Хуана вам удастся изгнать его из Сониной памяти.
– Но тогда можно обойтись и без меня. Любой уличный бродяга справится с делом, если только в его плоть вселится непоседливая душа Дон Хуана.
– Ну а дальше?
– Что дальше?
– Вот именно, дальше-то что, я вас спрашиваю? Вы полагаете, что мы можем отдать Соню в руки любого уличного бродяги? За кого вы принимаете моего хозяина? – Он завел мотор и, пока машина ехала, хранил молчание. – Вчера я сказал вам, что хозяин выбирает преемников очень и очень тщательно. Они, разумеется, не всегда сопоставимы с ним самим, это неисполнимо, но непременно достойны той женщины, чью судьбу хозяин устраивает.
Я собирался было поблагодарить его за оказанную честь, но вовремя спохватился:
– Помилуйте, ведь мы только что условились: вы – не Лепорелло, а ваш хозяин – не Дон Хуан.
– Но нам же надо называть себя какими-то именами. А так вы меня отлично понимаете. Но если вас это раздражает…
Он глянул на меня, но умудрился проделать это, не поворачивая головы, и мне почудилось, будто в то время, как один его глаз обратился в мою сторону, другой продолжал следить за дорогой. Впечатление было отвратительное. Наверно, что-то подобное мы испытываем, столкнувшись с человеком, который умеет заставить две половины своего тела жить независимой жизнью – когда каждая совершает движения по собственной прихоти. Но мысль эта едва успела мелькнуть у меня в голове, ибо его дурацким образом скошенный глаз уже вернулся в нормальное положение, а меня отвлекло кое-что другое. Этим кое-чем был двухместный автомобиль Сони.
Лепорелло остановил машину:
– Вот мы и прибыли.
– Вы на самом деле думаете, что я отправлюсь к Соне?
– Это уж на ваше усмотрение. Я вас покидаю, и, возможно, мы больше никогда не увидимся. Жить в квартире хозяина можете сколько угодно, но при одном условии: вы беретесь спасти Соню. Ежели отказываетесь – освобождайте квартиру и отправляйтесь в Испанию. Ежели решите остаться – я позабочусь обо всем необходимом. К тому же – пойду и сыграю на те деньги, что выиграли вы, и половину полученного отдам вам, ровно половину, ни на сантим больше: вам этого с избытком хватит на то, чтобы жить в праздности и пригласить куда-нибудь Соню. И сделайте милость, забудьте ваши мелкобуржуазные предрассудки, которые запрещают тратить деньги, не заработанные своим трудом. Почувствуйте себя хоть на несколько дней богатым человеком. Разве не об этом втайне мечтает каждый обыватель?
Он резко вытолкнул меня на тротуар. Не успел я глазом моргнуть, как машина его умчалась.
7. В тот миг из всего сказанного им напоследок до меня дошло лишь одно: мы больше никогда не увидимся, и, по правде говоря, мне как-то сразу взгрустнулось, я вдруг понял, что успел привязаться к нему, и я даже бросился было вслед за машиной и прокричал, чтобы он вернулся, мол, нам нет нужды расставаться, мы, конечно, частенько ссорились, но это не помешает нам в любой день снова встретиться и съесть вместе блюдо спагетти. Стоит ли говорить, что и бежал я, и кричал напрасно – слишком поздно спохватился, и он не мог меня услыхать.
