Дон Хуан полностью

Во взгляде его было столько униженной мольбы, что я сдался. Казалось, он вот-вот встанет передо мной на колени и начнет просить, молитвенно сложив руки, лобызая мои ботинки. Я даже испугался, что именно так он и поступит, испугался, что своим унижением он унизит и меня.

– Валяйте.

Он радостно хлопнул меня по плечу:

– Вот это другое дело! Так-то лучше! И задумайтесь – до чего легко сделать ближнего счастливым. А как бы я был счастлив, поверь вы, что я – Черный Боб, вселившийся в тело Лепорелло. Ладно, утешусь хотя бы шансом объясниться.

Он чуть отошел от меня и встал, облокотившись о рояль. Взгляд его устремился в пространство, а руки пришли в движение.

– Сам по себе человек – ничто. Одинокий человек – ничто. Человек – это всего лишь то, что думают о нем другие. Вы скажете, что нас с хозяином двое и нам достаточно верить друг в друга, чтобы обойтись без третьего лица, чья вера вполне может оказаться не больно крепкой. Но на самом-то деле нас вовсе не двое. Мы – два одиночки, каждый сам по себе. Ведь общение двоих непременно должно держаться либо на заблуждениях, либо на обманах, мы же с хозяином знаем друг о друге все. Так что я не могу заставить его поверить, будто я – бес, а он не может убедить меня, будто он – Дон Хуан. Но ежели в это поверит кто-либо другой, я и вправду сделаюсь бесом, а он – Дон Хуаном. Вы сейчас скажете…

Я перебил его:

– Чего ради вы вечно додумываете, что именно я скажу или заключу, если я ничего не говорю и выводов не делаю?

Он извинительно улыбнулся.

– Я воображаю некий спор. Привычка. Так что… вы сейчас скажете, что я прекрасно мог сам поверить, будто я – бес, как Дон Хуан мог поверить, будто он – Дон Хуан, но это означало бы самодостаточность, то есть – гордыню. Драма Сатаны именно в том и состоит, что он возжелал убедить себя самого, что он – Сатана, и не преуспел… Потому что…

Я снова перебил его:

– А вы, разумеется, и о драме Сатаны все знаете? Информация из первых рук?

Лепорелло схватил стул и уселся прямо передо мной. При этом он не сводил с меня глаз. Затем снял шляпу и швырнул на ковер.

– Теология, сеньор. Теология плюс знание человеческой натуры… и дьявольской. Итак, летим далее. Богу ведомо, что он – Бог, потому что он не только Один, но и Триедин. Но ежели ты один, как Сатана или любой обычный человек, и хочешь поверить, будто ты есть то, чем желал бы быть, ты должен раздвоиться и уверовать в себя как в постороннее лицо. Но вот беда: именно такая внутренняя вера и ведет к разрушению, когда ты раскалываешься на взаимозависимых субъекта и объекта веры: на существо-которому-нужно-чтобы-в-него-верили-чтобы-существовать и одновременно на существо-нужное-чтобы-верить-в-себя-самого. Так вот: одна часть человека, та, которая живет чужой верой в себя, чтобы и самой обрести веру, верит только в то, во что верит кто-то другой (то есть вторая половина), но при условии, если тот, другой, реален как личность – если он верит в себя самого. Но и второй половине, чтобы существовать, в свою очередь, нужна вера первой половины. Иначе говоря, между двумя половинами, на которые распадается индивид, должна возникнуть непрерывная система взаимной веры, непрерывная, как система зеркал, когда одно зеркало отражается в другом. Я верю в себя (то есть в тебя), потому что ты (то есть я) веришь в меня (то есть в тебя) …

Я не выдержал:

– Лепорелло, ради Пресвятой Богородицы! Вы совсем заморочили мне голову!

Он словно получил удар ногой под дых: резко согнулся пополам и чуть не упал.

– Умоляю! – выдавил он жалобным голосом. – Никогда больше не упоминайте при мне об этой Сеньоре!.. Обещайте…

– Раз это на вас так действует… Мне нетрудно…

Он вроде бы слегка успокоился. Даже выдавил из себя улыбку. Но в глазах еще жила тревога.

– Ладно, мне не удалось ничего вам объяснить. Но уверяю, тут нет моей вины. Вы не в курсе современной философской терминологии, потому и не можете уразуметь, о чем идет речь. Жаль. Но хотя вы так и не сумели уследить за развитием логической цепочки, попытайтесь все же вдуматься в вывод. Хозяину и мне, чтобы верить в то, что мы соответственно Дон Хуан и бес, нужно добиться, чтобы кто-то другой в это поверил. И чтобы убедить этого другого, мы и ведем себя соответственно, он – как Дон Хуан, а я – как бес.

– Что ж, лично вы с задачей справились. И ваш хозяин тоже.

Он подпрыгнул на стуле:

– Так почему же вы нам не поверили? Почему? Почему? – И, прежде чем я успел ответить, он поднес к моему лицу, чуть не попав мне в глаз, угрожающий и обвиняющий перст. – Я вам скажу. Вы не верите, что я бес, потому что вообще не верите в бесов. И точно так же вы не верите, что Дон Хуан на самом деле Дон Хуан и на нем лежит проклятие оставаться Дон Хуаном вечно, потому что вы не верите в вечную жизнь, как не верите и в Ад. Иначе с чего бы вам отрицать, что на хозяине лежит вечное проклятие?

– Да ведь вы никогда об этом не упоминали, – возразил я. – Вы только говорили…