И вот я снова стоял перед Сониным подъездом, стоял и не знал, на что решиться. Я испытывал неприятное чувство, будто меня лишили всякой помощи, когда я больше всего в ней нуждался. Рядом с подъездом застыл открытый двухместный автомобиль, и в тот момент он представился мне красноречивым символом – символом того, что сам я никогда не смогу дать Соне. Ведь если поразмыслить, все случилось по воле некоего праздного человека, скорее всего, весьма богатого, который, подобно героям романтических сочинений, мог позволить себе тратить все свое время без остатка на любовные приключения – даже на столь причудливые и хитроумные, как история с Соней; но, с другой стороны, только такая женщина, как Соня, тоже очень богатая, могла угробить два месяца целиком на роман с каким-то безумцем – безусловно, благодаря регулярным денежным переводам от отца, шведского стального магната. Эти деньги дали ей возможность забыть обо всем, кроме изысканного любовного приключения, больше ни о чем не думать. Соня занимала элегантную квартиру в XVI округе, имела в своем распоряжении дорогую машину, и весь ее образ жизни свидетельствовал о том, что она не знала ни малейших материальных затруднений. А я? Я был скромным интеллектуалом из страны, где интеллектуалы зарабатывают мало, к тому же принадлежал к нации бедной и гордой, чьи нравственные законы зиждились на чувстве независимости и бедности. И законы эти повелевали мне сказать: «Машина куплена не мною, поэтому она оскорбляет меня».
Кажется, с тех пор как меня закрутило в эту историю, я только теперь в первый раз крепко задумался о реальной ситуации и о том, во что конкретно эта ситуация могла вылиться. По логике вещей, теперь, соизмерив обстоятельства, я должен был зашагать прочь вниз по улице, зажав в углу рта сигарету и напевая про себя прощальную песню. Но я так не поступил. И не потому, что второй вариант – надежда найти рядом с Соней свое счастье – показался мне вполне достижимым, нет, просто вдруг, без всякой видимой причины, я почувствовал себя сильным и дерзким, почувствовал внутреннюю готовность сразиться с любыми трудностями, ко мне даже пришла уверенность, что я вполне способен заработать достаточно денег, чтобы подарить Соне скромный автомобиль. Можете мне поверить, в тот миг грудь моя самонадеянно выпятилась, я гордо и вызывающе вскинул голову – словом, имел вид фанфарона, который нетерпеливо поглядывает кругом в поиске повода для драки. Ах, как я желал, чтобы кто-нибудь наступил мне на ногу, – в ответ я бы запросто сломал наглецу шею и как ни в чем не бывало пошел своей дорогой! Но увы, когда я шагнул в вестибюль Сониного дома, там не оказалось ни души.
Соня открыла мне дверь. На ней были черные брюки и зеленая шелковая блузка, волосы свободно падали на спину. Она была очень красива. Увидев меня, Соня улыбнулась, и, кажется, впервые улыбнулась не просто в моем присутствии, а именно мне, лично мне. Улыбнулась с очаровательной искренностью и совершенно доверчиво.
– Вы? – И отступила, пропуская меня в квартиру. Она продолжала улыбаться и в то время, как протягивала мне руку. – А я думала, что вы уже уехали!
– И радовались этому?
– О нет! Просто я так думала.
Я вручил ей пальто и шляпу. Она бросила их на софу в холле и, как и в день моего первого визита, двинулась впереди меня по коридору. В гостиной на сей раз все было прибрано, даже стояли два или три свежих букета.
– Знаете, а я рада вас видеть! И это удивительно! Я почти не вспоминала о вас, а вот теперь… – Она смотрела на меня. Впервые смотрела именно на меня, как на человека, который что-то для нее значил или начинал что-то значить. – А вот теперь… хотя это легко объяснимо. Только вы знаете мою тайну. И о некоторых очень важных для меня вещах я могу поговорить только с вами.
– Вы уверены, что я именно за этим и пришел?
– А за чем же?
Я замялся. Сел, зажег сигарету, а Соня ждала ответа, глядя на меня без тени досады, с любопытством.
– Я пришел спасти вас от Дон Хуана!
– А я не желаю, чтобы меня спасали! Теперь я вполне счастлива. – Она обвела рукой комнату, и жест относился и к обстановке, и к ней самой. – Взгляните. Все приходит в порядок, и я тоже прихожу в порядок. Мне будет легко и дальше жить так. Я поняла: раньше в моей жизни чего-то не хватало, теперь я это что-то обрела. – Она скрестила руки на груди и опустила глаза. – Оно у меня в сердце. Никому не под силу отнять это у меня.
– Я пришел сделать это.
– Зачем?
– Не только чтобы освободить вас из-под власти призрака, но прежде всего, чтобы завоевать для себя. Такие поступки совершаются либо ради любви, либо не совершаются вовсе.
Она взглянула на меня с изумлением:
– Так вы… меня любите?
– Да.
– Ах, мне очень жаль! Но я не могу полюбить вас, не могу.
Как ласково она произнесла эти слова, как боялась причинить мне боль! Она опустилась на ковер, встала на колени – но в позе ее не было мольбы, видно, она просто к ней привыкла – и протянула ко мне руки в знак полной своей искренности:
– Вы должны понять. Я – влюблена.
– В кого?
– В Дон Хуана.
