Балкон украшали горшки с гвоздиками. Я сорвал цветок и понюхал. Казалось, запах его соединялся с ароматом, который я впитал в себя совсем недавно у реки. Но там меня окружала тишина, а тут, на балконе, я различал приглушенные голоса мужчин и женщин, разговаривавших в саду. Где-то играла гитара. Кто-то пропел коплу. Воздух дышал ароматами, ночь была нежной, и от влажной земли поднимались густые испарения. Вино несло свой жар по венам и ударило в голову. Все казалось мне прекрасным, все рождало восторг и виделось в новом свете – и я опять почувствовал, как жизнь перетекает из меня в окружающий мир, чтобы срастись, соединиться с ним. На соседнем дереве запела птица, и пение ее резануло меня по коже непритворной болью. Из горла моего вырвался стон…
Время остановило свое течение, будто все застыло недвижным кристаллом, где в плену оказались луна, птица и я сам. Тут кто-то постучал в дверь, и волшебство рассеялось. Я неохотно бросил: «Войдите!», потому что меня лишали счастья. В комнату вошла девушка, ей пришлось открыть дверь плечом, потому как руки ее были заняты подносом. Поставив поднос на стол, она огляделась, заметила меня и приблизилась:
– Дон Хуан!
Я услыхал голос – хрипловатый, резкий, каким поют канте хондо, он хлестнул меня, как если бы вместо «Дон Хуан!» она сказала: «Я хочу умереть!»
– Что вам надобно?
– Я то, о чем вы мечтаете.
– Ах да! Вы принесли ветчину! Поставьте куда-нибудь.
Ответа не было. Она стояла против света, и я мог различить лишь ее силуэт.
– Вы что-то хотите?
– Я? Нет. Это вы… Тот человек велел…
– Какой человек?
– Старик… с крестом.
– А! Так тебя прислал Командор.
– Да, он отыскал меня, пощупал грудь, поглядел ноги и послал сюда, чтобы я была в вашем распоряжении.
Я не мог уразуметь, какая нужда мне в этой девушке. Я шагнул в освещенную часть комнаты. Она последовала за мной.
– Ты умеешь играть на гитаре? – спросил я.
– К чему вам это, сеньор?
– Я только что слышал, как играют в саду, и мне захотелось, чтобы музыка звучала для меня одного.
– Велите позвать гитариста – чего уж проще! – бросила она равнодушно.
– А ты – не можешь?
– Я не по этой части. Я проститутка.
Наверно, лицо мое сделалось изумленным, потому что она тотчас добавила:
– А вы что ж, и не знаете, что это такое?
– Да нет, некоторое понятие имею…
Я шагнул к ней. Она смотрела на меня деловито и спокойно, словно оценивая. Бьюсь об заклад, именно так смотрел Командор на мебель или картину, прежде чем определить их стоимость в золоте.
– Прошу вас, сеньорита, присядьте.
– Послушайте, сеньор, оставили бы вы свои церемонии. Меня зовут на ты и по имени. А коли хотят, чтобы я села, усаживают тычком, а то и хуже.
– Как тебя звать?
– Мариана.
– Красиво. И ты тоже красивая.
Она и вправду была красива, как падшие женщины с картин у алтаря, – красотой драматической: губы презрительно поджаты, а в глазах мерцает огонь отчаяния.
Я мягко подтолкнул ее, понуждая сесть.
– Ты пришла по своей охоте?
– Я пришла, потому что этим зарабатываю на жизнь. Пропади она пропадом, такая жизнь! Чего только не приходится терпеть и кого только! Вон тот, с крестом Калатравы, ударил меня шпагой, чтобы проверить, крепки ль у меня ляжки.
– Что ж, разве ты не по доброй воле этим занимаешься?
Мариана пожала плечами:
– Так мне на роду написано, иначе и быть не могло. Выбора-то мне никто не давал.
– А чем бы ты хотела заняться, дай тебе выбор?
Лицо ее просветлело, но лишь на краткий миг.
– Торговать цветами в Триане.
– И если я подарю тебе денег, ты этим займешься?
– Куда там, для таких женщин, как я, сеньор, – либо смерть, либо в монахини, на покаяние. Другого люди не потерпят, вот что.
– Ты хочешь сказать, что ничего хорошего в твоем ремесле нет и из него один путь – в монастырь?
– Так и есть, сеньор.
– А как же наслаждение?
– Радость – для них. А ты – все равно что бревно, лишь бы вытерпеть.
По причине моей наивности и любопытства разговор наш затянулся. А тем временем случилось нечто, чего я не заметил. Я понравился этой продажной женщине. В каких-то сокровенных глубинах ее души затеплилась приязнь ко мне. А я все донимал ее вопросами, пытал о всяких глупостях, она же отвечала. Пока не вскочила вдруг со стула и не устроилась у меня на коленях.
