– Так на чем же мы остановимся? Следуете вы собственному закону или закону рода Тенорио?
– Я пытаюсь примирить их меж собой.
– А ежели изберете вы путь святости? Тоже надеетесь примирить свой закон с законом Христовым?
Я встал прямо перед ним и торжественно произнес:
– Последовать за Христом – значит, отречься от своего закона.
– И вы решились?
– Пока нет.
– А почему бы вам не бросить монетку, не поиграть в орла и решку? Ведь кинь Буриданов осел монетку, не помер бы с голоду. – Он поспешно вынул из кармана серебряный реал. – Вот. Орел – грех. Решка, то есть крест, – святость. Идет?
– Идет. Орел – ад. Крест…
Лепорелло, протестуя, поднял руку:
– Нет, хозяин, нет. Хоть монету бросайте, хоть свою волю заявляйте, ни Бога, ни дьявола этим не проймешь. На кон ставится только ваша жизнь, земная жизнь, а не спасение души. С нею порешат уж после вашей смерти. Коли сказал Господь: «Сей человек для меня!», тут греши не греши – все едино. Он уж изловчится послать вам раскаяние в смертный час.
Он, Лепорелло, говорил довольно странным тоном – будто слова эти ему не принадлежали и он произносил их против воли. Я почуял в них ересь. Но, подумав о том, что Бог, возможно, выбрал меня для Себя и что бы я ни наделал, меня ждет вечное спасение, я ощутил, как душа моя встрепенулась от гордости. Я решительно сбросил на землю поднос со всем, что на нем оставалось.
– Кидаем монету! Пускай Бог скажет свое слово, а уж потом скажу свое я!
Лепорелло покосился на меня не без сомнения. Потом подбросил монетку, и взгляды наши устремились следом за ней. Она улетела так высоко, что сверкнула в первых солнечных лучах на фоне синего неба. Реал упал на плиты патио, подскочил, звякнул и покатился до кромки клумбы с гвоздиками.
Лепорелло указывал мне, куда упала монета.
– Орел или решка?
Он наклонился, быстро выпрямился, словно в разочаровании:
– Ребром, сеньор.
Я не пал на колени, хотя такое желание у меня возникло. Нет, я только склонил голову, посылая привет небесам:
– Бог – настоящий кабальеро.
Лепорелло протягивал мне монету:
– Вот она. Сберегите как амулет. Она принесет вам удачу.
– Удача будет мне куда как кстати. Ведь я получил доказательство собственной свободы, а раз Бог лишил меня благоволения, с сего мига я избираю грех. Господь все предвидел, но все же хотел дать мне шанс. Итак – я убью Командора и соблазню Эльвиру. Потом…
Лепорелло поднял руку и опустил мне на плечо:
– Пусть сеньор простит мне фамильярность. Но не следует ли поиметь в виду, что между святостью и той греховной жизнью, на которую вы решились, есть и нечто среднее? Нынче грешим – завтра каемся, и так до самого конца. Человек получит прощение либо будет проклят – смотря по тому, в какой момент настигает его смерть. По сути, то же самое, но мороки меньше. И человечнее.
– Да. Человечнее – и подлее. Отречься от Бога, чтобы грешить, не таясь, либо рядить грех в одежды добродетели. Должно быть, Богу отвратительны грешники. Но я-то дерзну грешить в открытую, поклоняться греху, не забывая, что именно поставлено на кон. Знаю, поражение мое неминуемо и принимаю его; но до той поры стану грешить с достоинством воина-победителя. Я восстановлю честь грешников в глазах Господа, стану первым из достойных Его. И в конце концов, Он вынужден будет наградить меня улыбкой.
Солнце начинало заполнять все пространство патио. Нашедший приют в кроне кипариса соловей умолк. В сверкающем утреннем свете звучала лишь песнь фонтана.
14. В пять часов пополудни Лепорелло отправился похлопотать насчет лошадей и подготовить все к тому, чтобы мы могли выехать из Севильи глубокой ночью, или же на рассвете: он сговорился со стражником, заступавшим нынче на пост у одних из городских ворот, и тот пообещал за два дуката выпустить нас тайком из города. Что касается коней, то Лепорелло добыл самых быстрых и красивых.
Пока его не было, я написал письмо Эльвире – последнее. Всего в несколько слов: «Сегодня ночью, когда часы пробьют двенадцать. Дон Хуан». Лепорелло взялся доставить его по назначению. Я спросил, как ему удается улаживать такие дела.
– Да уж всегда найдется, сеньор, служанка, падкая на ласки или на денежки.
– Лучше, когда и на то и на другое. Надежней. Если посчитаешь нужным, назначь свидание на тот же час. Чтоб не терять сноровку.
Потом я долго беседовал со своим управляющим: пытался вникнуть в состояние дел, распорядился об отсылке денег в два-три места, через которые думал проехать, и приказал ему во всем слушаться Мариану. Он спросил, долгой ли будет моя отлучка.
– Это от меня не зависит.
– Отправляясь в путь, сеньор, мы вверяем судьбу свою в руки Божии.
– В моем случае это особенно верно.
Мариана открыла для себя радость не только в молитве, но и в шитье. Целый день она провела с иголкой в руках. Я заглянул к ней, когда уже начало темнеть. Она сидела у зарешеченного окна и пела какую-то песенку. В волосы она воткнула ветку жасмина, шею украсила изумрудами, доставшимися мне от матери.
Я сел рядом, она улыбнулась мне, продолжая шить и напевать. Я долго смотрел на нее. Она порой вздыхала. Потом я достал бумаги и вручил их Мариане:
