– Вот здесь говорится, что ты являешься полной хозяйкой всего моего состояния, а вот в этой бумаге – что ты имеешь право поступать по своей воле в отсутствие супруга. Храни их как зеницу ока.
Услышав мои слова, они погрустнела:
– Ты уезжаешь?
– Мне надо решить одно мужское дело. Это займет какое-то время.
– Я могу отправиться с тобой.
– Я охотно взял бы тебя, но дело не терпит присутствия женщин. Ты все равно узнаешь о случившемся завтра, лучше скажу тебе сам: ночью мне придется убить одного человека.
Она вскрикнула и бросилась мне на грудь. Она рыдала и просила меня отказаться от задуманного.
– Этот человек жестоко меня оскорбил.
– Но разве ты не можешь его простить? Ты должен, должен, Хуан! Господь велит нам прощать!
– А если бы оскорбление касалось тебя?
– Я прощаю его!
– У тебя великодушное сердце, но я, если не убью его, не смогу смотреть в глаза людям.
– Ну и что? Зато ты не опустишь глаз перед Господом.
– Мне предстоит жить среди людей.
– Разве можно жить, когда тебя преследуют муки совести?
– Пока преследовать меня будут альгвасилы, это наверное. Поэтому мне надобно скрыться.
– Я умру без тебя!
– Я всегда буду рядом. Каждую ночь стану кружить вокруг твоего сердца, и ты почувствуешь это, клянусь. И однажды мои руки разбудят тебя.
Она продолжала обнимать и целовать меня. Мне было горько расставаться с ней. Но я понимал, что ее отчаяние сильнее моего и что ни слезы, ни ласки, ни слова не могут до конца выразить его. Сам не знаю зачем, я увлек ее к постели, и тут мне открылось: два существа могут соединиться, не стремясь к наслаждению, когда им дано вместе пережить нечто, чего словами не передашь.
Мы поужинали вдвоем, в молчании. Потом она проводила меня до порога. Я выслушал ее последние наставления, и, когда мы прощались, она не проронила ни слезы. Уже спустилась ночь, на улице было совсем темно.
– Ступай и молись за меня.
Я еще раз поцеловал ее и закрыл за собой дверь. Лепорелло дожидался неподалеку. Я прислушался – и до меня донесся плач Марианы.
– Если Господь и сотворил что-то хорошее, люди это сумели испортить, – сказал я Лепорелло.
– Что я не устаю повторять, сеньор.
– Ты хочешь сказать – я украл твою мысль?
– Да нет. Я только подумал, что тут наши взгляды сходятся. Мы, люди, способны сгноить даже соль.
– Но умеем и очистить ее, не забывай. Всего несколько дней назад эта женщина с отвращением продавала себя за несколько монет и ожидала ужасной и отчаянной смерти. Сегодня она несет в себе любовь и готова к добродетельной жизни. Если однажды Господь спросит у меня, сделал ли я что-нибудь хорошее в жизни, я смогу указать ему на эту благородную душу, на чистую и прозрачную душу Марианы.
– Я бы поостерегся так уж крепко поручаться.
– Разве у тебя есть сомнения?
– Это не более как диалектическая осторожность, сеньор. Всегда следует делать допуск на погрешность в расчетах. Хотя я-то уверен, что благодаря вам Мариана преобразилась… Довольно взглянуть на нее. К тому же вы ее, как говорится, обеспечили. С деньгами-то куда как проще сносить добродетельную жизнь.
Я не нашелся с ответом. Мы молча дошли до тайного игорного дома, где меня уже поджидал Командор.
– Следуй за нами, когда мы отсюда выйдем. Заметишь, что мы куда-нибудь заходим, стой снаружи. А сообразивши, что дело сделано, беги за лошадьми и жди меня перед домом Командора.
Дон Гонсало сидел в едва освещенном углу залы и попивал холодное вино. Он протянул мне навстречу руки с наигранной и нелепой радостью, потом усадил рядом и велел принести вина и для меня.
– В таких случаях полезно немного выпить. Но не теряя головы, а чтобы воспарить духом и не бояться риска. А деньги при тебе?
Я позвенел дукатами в кошеле.
– Золото! Ты взял золото?
– Золото показалось мне уместней серебра. Каков металл, таков и человек.
– Ну-ка, дай мне его потрогать. – Он высыпал содержимое кошеля на стол, и руки его перебирали и ласкали дукаты, словно то было женское тело. Теперь он больше ничего кругом не видел. – И у тебя осталось еще много таких монет?
– Целый сундук.
– Хватит, чтобы купить всю Испанию! И чего тебе вздумалось жениться? С такими деньжищами ты не знал бы отказа от самых красивых женщин Севильи! В нынешние времена все продается и покупается, так зачем жениться тому, кто может женщин покупать? Супружество, оно для бедных.
– Что за печаль, раз я смогу и впредь вести холостяцкую жизнь? Ведь жена не помешала мне нынче выйти из дома.
– Еще бы! Смею думать, на свободу твою она посягать не станет.
– Я к вашим услугам в любую ночь.
Я хотел было собрать монеты, но он попросил позволения самому сложить их. Он складывал дукаты в кошель по одному, прежде как следует ощупав каждый, словно хотел пальцами проверить, вычеканен ли там портрет короля. Он насчитал сто дукатов, завязал кошель и протянул мне.
– А теперь – действуй с умом, да не теряйся, когда не повезет. С новичками судьба капризна, надо ловить момент, выжидать, пока она разомлеет от неги. Никаких особых хитростей тут нет. Но уж если в эту ночь не повезет – не ерепенься, а спокойненько жди завтрашней. Сто дукатов-то можно спустить за пару часов.
